100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак Страница 8

Я был в интернате в канун Нового года. Это два здания – жилое и учебное. Их, в силу погодных условий Центральной России, переходом соединили. Так было нужно и вполне возможно. Дети начали в тапках ходить на занятия. Вмиг результаты академические просели. Те, кто отличниками были, стали хорошистами, троечниками. Потом тапки и домашнюю одежду в учебном корпусе запретили. Шаг за шагом успеваемость выправили. Хорошо, когда то, что нельзя, становится можно. Наоборот привыкать сложнее. Отношение ослабляет концентрацию. Мы позже старались интернаты закрыть. Оставив детские дома, интегрировать их обитателей в обычные школы. Так правильно. Много где получилось. Случилось то, что казалось невозможным. То, что давала власть, использовать только в работе – меня еще там научили. Например, не возить своих детей в школу на рабочей машине. И многое другое, что, если начать, кажется – можно.

Так и в Артеке. Бассейн, пляж детскими были. Но если нет «нельзя», то взрослым можно. Нельзя в детской раздевалке быть взрослому. Этому картинки из детства, из футбольной секции меня научили. Тогда закончился футбол. Здесь я мог определять, что можно. Нельзя все, что стирает границы между работой и домом. Ощущение работы и жизни. Вы же скажете, лагерем нужно жить. Да. Но четко понимать, что это работа. А то можно жарить шашлыки на крыше детского корпуса в пересменок. Это же мой дом! В нем все для меня разрешено. Выращивать все, что можно и нельзя. Для себя – можно. Столкнувшись с этим, мы не понимали. Нас не понимали. Они так годами жили. Впереди были девять месяцев стройки. За них можно родить ребенка. Отучить от того, к чему все привыкли, сложно, но оказалось возможно.

Случайно

На первых моих фотографиях в Артеке вы не увидите бородатого, длинноволосого, загорелого жителя Черноморского побережья. Бледный, бритый, слегка изумленный москвич – таким я приехал в Артек. Внешность моя была всегда нетипична. Я и для чиновника был видом странный. Но свои теперь привычные очертания приобрел, нужно честно сказать, случайно. Так бывает: лучшим становишься без стеснений лишних, непродуманно и неспециально. Первое, что произошло со мной, – значительное снижение веса. Сейчас так не получается, даже если худеть постоянно. При моих восьмидесяти тогда – шестьдесят пять стало реальным. Помню, вскоре на мне все висело. При встрече мой начальник, Ольга Юрьевна, поправляла меня регулярно. Заставляла затянуть пояс туже, чтобы не казаться расхлябанным. Гости разные. Кто-то обращает внимание только на внешний вид. Лагерь – это даже хуже футбола: знают все как надо, как правильно.

Ну да ладно. Начнем с головы. Я уже упомянул о том, что финансирования было недостаточно. Средства стали недоступны Артеку, так как очутились на счетах иностранных теперь банков. Единственный способ – государственная программа развития лагеря. Разработка ее – отдельный вопрос. Написана была молниеносно. Согласование же – любимый процесс чиновников. Вопрос, замечание, вопрос, замечание. На одном из таких совещаний я пообещал, что не буду стричься до финала согласования. И к выходу распоряжения правительства сильно оброс. Больше трех месяцев длилось томительное ожидание. Стать таким, как сейчас, помог зарплатный вопрос. Сам был для работников индикатором их неудовлетворенного желания. Бриться тоже перестал случайно. Приехал в Москву на съемки без бритвы. Через пару дней щетиной покрылся. Продюсер программы обратила внимание: «Вам идет». Так закончилось ежедневное истязание. Раз в неделю бреюсь теперь. Можно реже. Чаще нет ни нужды, ни желания.

Жизнь – это случай. Появление твое – тайна. Если делаешь то, что должно, все происходит правильно. И Артек случился случайно. И успех его не был планом. Просто делали то, что можно. Каждый на месте своем, регулярно. Мы испытывали удовольствие от результатов труда без лукавств и обмана. Жить так, как требуешь, совсем непросто. На пути вверх масса соблазнов. Гарантировали прической денег выплату. Обещали, говорили в лоб, прямо. Выполнять то, что непросто, можно, если знаешь – только так правильно. Чувствуешь, небритой щекой трешься о знакомых тебе с тех времен рьяно. Без сомнений и искренне, с удовольствием. Так случается редко, прямо скажем – случайно.

Везет

Наверное, не совсем верно произносить вслух, что ощущаешь себя везучим человеком. В одиночестве, зажмурившись и как бы даже с собой говоря, я часто уповаю на удачу. Привожу в пример себе сегодняшнему факты прошлого, когда был лишь шанс, и он выпадал. Не прошел стороной. Или, наоборот, шансов было много, но, упустив их, теперь задним умом ощущаешь, как тебе на самом деле повезло. Везение бывает разным. Иногда, на первый взгляд, кажется неудачей. Иногда ты узнаешь о нем гораздо позже. Даже не догадываешься, как тебе уже везет и повезло. Так случилось тогда в мой первый год. Он, как и все последующие, оказался очень удачным.

Нужно честно сказать: глядя на Артек тогда, надо было слегка прищуриться. Лучше это делать в сумерках или ночью, так как следы бытования в нем были настолько очевидны, что в ряде мест ужасали. Представить мечту в таком убожестве было сложно. К этому привыкли только постоянные обитатели. Жили в своем прошлом представлении и на голубом глазу считали, что все хорошо. И сейчас, я уверен, мест, обойденных вниманием, осталось множество. Чего стоит «Алмазный», открытый бассейн. Верх идеологического рационализма – Ленин. Он же главная противооползневая конструкция, удерживающая склон. Маяк по совместительству. Рожденный советской страной, он умер стоя. Даже не погребен. Оброс травой, кустарником. Такой каменный тролль. Идол забытого, отмененного прошлого. Его изваяние. Уже с середины первого лета мы готовились к масштабной стройке. Ждали конца заездов. Старта. Начала реконструкции. В то, что получится, не верил никто. Ожидали всего что угодно, но не того, что к лету следующего года мы сможем принять во всем новом более двух тысяч детей единовременно. И это будет только началом.

Принялись за то, что и так было не задействовано. С корпусов «Морского» лагеря, переданных в гостиничный фонд. Было важно показать всем, что Артек снова про детей. Не про деньги, не про отдыхающих, съём жилья и сезон. Не про то, чем все было пропитано здесь. И вот строители уже на объекте. Если вы не были в Артеке, но хотя бы раз видели его в репортажах или на фотографиях, в развороте газеты, то точно вам показывали его – «Морской». Его корпуса, вросшие в берег, на самой границе воды. Увидите – знайте: это те самые. До сих пор модные. В них просыпаешься под прибоя шум.