100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак Страница 9

Слышно, как бьется галька, увлекаемая водой. Они – визитная карточка Артека. Так и нам поначалу казалось. Власть предыдущая не обошла их вниманием. Разноцветные, пестрые фасады, формой напоминающие слонов. Любимое животное жены первого украинского президента. Все – как положено. Она возглавляла фонд. Принимала закон о лагере. Ей обязан он тем, что остался целым, не нарезанным на участки, не застроенным гостиницами и коттеджами. Прошел демонтаж облицовки стен, опорных колонн. То, что было скрыто от глаз все то лето, стало явным. Трещины, дыры. Осыпавшийся песком бетон. А здесь еще только вчера отдыхали дети. Вот что такое повезло. То, о чем узнаешь потом. Это было первое лето в Артеке.

Стройка

Домком

Начало строительства – всегда разрушение. Всего, что мешает или может помешать потом. Это завоевание. Прежде всего новых объемов. Но и площадей вокруг. Учитывая, что на территории более двухсот гектаров никого, кроме строителей, к осени не было, они «расползлись» и быстро закончили естественный процесс разрушения построенного очень давно и плохо содержащегося. Угнетенные этим видом и гонимые желанием сохранить зарплаты, люди напряглись и стали сомневаться. Построят ли. Построят ли вовремя. Надлежащего качества и именно то, что мы усердно демонстрировали на картинках и обсуждали на бесконечных совещаниях. Поначалу вообще считали, что под видом стройки часть Артека исчезнет совсем и то, что только задумывали предыдущие владельцы, реализуется во плоти: на месте детских корпусов появятся коттеджи и даже виллы.

Время шло, и сомнения обрели привычную форму слухов. Они распространялись через кухни. Ну, а если учесть, что ходить здесь, кроме как друг к другу в гости, некуда, быстро завоевали головы. Мы упустили момент заражения умов и должны были побороть начинающуюся эпидемию. Слухи обретали формы жалоб и писем во все инстанции. Далее – нездоровый интерес контролирующих органов и СМИ. Так что ждать и оставаться в стороне было смерти подобно. Весь этот классический советский флер мог захлестнуть лагерь. И вместо дела мы бы занялись любимым делом – поиском виноватых. Но до себя самих в этих потугах никогда бы не дошли.

Сама ситуация подсказала выход. Нужен был народный контроль. Такой многоликий, смотрящий в самую суть Полиграф Полиграфович. Правда, булгаковский или входивший тогда в моду инструмент проверки на ложь – непонятно. Лагерный или народный контроль – управдом. Именно тогда сформированные из будущих пользователей, директоров лагерей, вожатых и завхозов комиссии начали ходить по реконструируемым объектам и проникать во все тонкости стройки, коих, как оказалось, немало. Видом они действительно напоминали возглавляемые Швондерами домкомы. Одеты плохо, в штатское. Ничего ни в чем не понимали. Но виду не подавали. Спрашивали громко. И от того себе казались очень важными. Сначала это все было ни о чем. Но вскоре сработало. Понемногу, с каждым днем заражая своим отношением, на одной стороне «домкомы» со строителями оказались. Для них Артек действительно был домом. А не местом, где они на время прописались.

Бригады

К моменту окончания первого летнего сезона мы начали регулярно платить зарплату. А позже, создав федеральное учреждение, существенно ее повысили, переведя всех на бо́льшие относительно крымских оклады. Это было осознанное решение. Полуостров только с виду казался соединенным с материком. Задолго до четырнадцатого года он превратился в настоящий остров и жил по правилам ограниченной в доступе территории. Люди, если могли, уезжали. Новых особо не появлялось. Так что нужно было сохранить кадры. Иначе все наши намерения и амбициозные планы могли столкнуться с банальным дефицитом рук, даже без требований к их квалификации. В момент же стройки основная масса персонала потеряла свое прямое предназначение. Мы не учили, не лечили, не кормили. Никого не возили. Охраняли – да. Территорию. Большую, дикую. Лишь отдаленно напоминающую рай земной. Правда, серьезно заброшенный и заросший.

Тогда и принято было решение, воспользовавшись свободой рук и в целях недопущения проникновения разных мыслей в пустоту голов, собрав временные бригады, бросить их на амбразуру уборки. Нужно было не просто мести́. Важно было под руководством профессиональных озеленителей вернуть парку Артека его истинное лицо, тогда больше похожее на лес. Плодородная крымская земля обросла гуще моих щек – так, что море можно было рассмотреть только с пляжей. Идея, прямо скажем, была оскорбительна для многих. Не понимая, почему нельзя, не работая, просто получать зарплату, люди потянулись к защитникам своих понятных интересов – профессиональным бездельникам, в профсоюз. Те, под предлогом защиты угнетенных прав, нашли повод покачать свои права. Но это ничем не кончилось, так как, не делая ничего, нужно было объявлять простой, а это лишило бы людей сразу ставшей привычной зарплаты. Так все заметили, кроме стройки, оживление на территории лагеря, превратившее труд сотен людей в постоянный субботник, правда, в рабочие дни.

Поначалу бригадный труд раздражал народ. Стройка только началась, и их уборка происходила на фоне разрушения. Чтобы реконструировать, многие корпуса было необходимо разобрать до основания. Не веря в то, что следующей весной лагерь заработает, врачи, педагоги, психологи и особенно работники общепита считали, что стройка никогда не закончится, и они превратятся в бессрочных рабов на плантациях площадью не менее сотни гектаров[6]. Но со временем и корпуса начали расти, и результат работы бригад стал заметен. Четыре-пять месяцев несвойственного, не своего труда раздражают. До весны было очень тяжело. Но как только забрезжила перспектива, люди воодушевились. Они уже не выглядели серыми и угнетенными. Понимали, что их ожидания не обмануты. Растущая инфраструктура превращала из озеленителей в уборщиков. Но это приближало их к профессиональному труду. Даже не нужно было просить. Возвращаться всегда приятнее, чем уходить. Знал, что это касается дома и сознания. Тогда понял – профессии тоже.

Любовь

Любовь – это безумие. Только это состояние действительно свидетельствует о степени поражения этим сладострастным вирусом, которому подвластны все. Даже те, кто слишком разумны, рациональны. Любовь овладевает ими тоже. Хуже коронавируса, холеры, скарлатины. Пред ней равны все. Каждый хотя бы раз пробовал. Сводит с ума. Еще вчера ты был здоровым, как обычно – в норме. Вдруг стал словно не в себе. Делаешь то, что раньше не хотел, не мог, не позволяла голова. Сложно объяснить, словно сильнее стал. Одержим, решителен. Взглядом, прикосновением сыт. Жжением покрыт, теплом наполнен. Вы точно знаете. Я лишь стараюсь подобрать уместные слова. К явлению, миллионы раз описанному как предупреждение нам всем. Но по́лно. Прекрасно состояние любви, влюбленности. Ему не предаются только те, кто, глядя в зеркало, отражение