Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых - Полина Александровна Раевская Страница 10

Холодно, говорит… Вдруг простудишься…

Ха, да у него иммунитет, как у слона, это уже не говоря о том, что в целом здоров, как бык, закален с детства, да и шарф свой на следующей же день после его пропажи, вычислив недоумка на него позарившегося нифига не по ошибке, себе вернул. Вот только знать об этом Дилечке не обязательно. Дилечка о нем позаботилась. Дилечка о нем подумала!

Ох, мля… Что творит только? Сама-то хоть понимает? Или так, чисто на инстинктах и нормальном женском желании своего мужика обогреть и вниманием окутать со всех сторон, действует? А то, что он ее — это уже факт. Неоспоримый. Впрочем, как и она его.

— Сама же связала, Диль? — выдавливает на выдохе, чтобы контрольный себе пустить.

Она тут же смущенно утыкается себе в тарелку и неопределенно ведет точеным плечиком.

— Делать вечером нечего было, вот и…

Ага, нечего. В зачетную-то неделю на втором курсе меда! Ну-ну, допустим, он верит.

— Эх, Диля…

Гриша, наконец, отмирает, на негнущихся ногах подходит к столику и садится напротив. Но мало… Уже чертовски мало и, немного подумав, плюет на все и пододвигает свой стул к Диларе впритык, отчего она снова очаровательно краснеет и робко стреляет в него своими янтарно-зелеными из-под ресниц.

Бах! В яблочко! Прямиком меж глаз и сразу в цель. Не девочка, а снайпер. Его такому даже в армейке не учили, а он, на минуточку, ВДВшник.

Подставив ладонь под щеку, впивается в нее глазами и ловит нехилое такое удовольствие от того, что расстояние между ними в сантиметр, максимум, и что Диля не отсаживается, и что в его полном распоряжении возможность любоваться ею вот так, в открытую.

Не то, чтобы он раньше так не мог и не делал, просто сейчас у Гриши как будто на это появилась полная, бесспорная легитимность.

— Дилар… А у нас завтра свидание с тобой.

Девушка удивленно моргает.

— Да?

— Да.

— А почему я не в курсе?

— Ну, как это ты не в курсе, я же только сказал.

— Гриша, я не могу, у меня…

— Нееееет, жизнь моя, — отрицательно качает головой с предовольной улыбочкой. — Неправильно. Гри-шень-ка.

Она возмущенно цокает, качает головой, мол, ну, откуда же ты такой невыносимый взялся, и, в конце концов, не выдержав его взгляд, отворачивается. Вот только Кобелевых этим не возьмешь! Их, вообще, хрен чем возьмешь, если уж на то пошло. Ни голодом, ни безденежьем, ни отсутствием перспектив как таковых на светлое будущее. Ядерная война и то, наверное, мимо. А отказами, пусть и не прямыми, а каждый раз под каким-то уважительным предлогом, в свидании тем более!

— Во сколько ты завтра заканчиваешь?

— Я, кажется, еще не дала свое согласие.

Гриша хмыкает и, обнаглев в край, накрывает ее ладони, до сих пор лежащие у нее на коленях, своей, а после в первых, так сказать, рядах любуется фейерверком смущения на красивом нежном личике.

— Когда кажется, знаешь, что нужно делать?

Дилечка, для которой такое беззастенчивое проявление чувств на публике — край сумасшествия и бесстыдства, похоже, находится в шаге от того, чтобы провалиться сквозь землю, но все же прикосновение не разрывает и даже шевелит пальчиками, легко сжимая его ладонь в ответ. Это своего рода зеленый свет и Коболев жмет педаль газа в пол, не следя за спидометром.

— Нужно думать обо мне. И соглашаться со мной. И обни….

— Ну, это уже слишком!

— Это я на будущее, Диль, типа на вырост, — смеется, а сам невольно напрягается в ожидании ответа. — Так во сколько мне тебя завтра забрать?

По ощущениям проходит несколько часов, а по факту скорее всего не больше минуты, прежде чем его красота, наконец, нарушает свое молчание, тихо проговорив:

— Завтра я заканчиваю в семь.

Да! Да! Да!

Гриша с трудом удерживает себя на месте, чтобы не пуститься в пляс от радости.

— Тогда договорились, Дилечка. Завтра в семь!

Глава 12. Флешбэк

А завтра плавно перерастает в послезавтра, послепослезавтра, и к каждодневному совместному обеду добавляется еще парочка, будто украденных, часов по вечерам. Вдобавок еще, наконец-таки, выплачивают зарплату и очень удачно подворачивается несколько подработок, благодаря чему у Гриши получается Дилечку не только из пункта А в пункт Б перевозить, но и развлекать с помощью кино, кафешек и цветов с шоколадками в счет своих трат на тот же обед, сигареты или каких-нибудь не особо важных ништяков для машины.

— Ты подожди, Диль, — обещает, вручив девушке очередные купленные в уличном ларьке и оттого замерзшие три розочки. — Вот я выбьюсь в люди и буду тебе такие букеты дарить, что обхватить не сможешь! И в рестораны пойдем и на моря поедем…

— Я, конечно, не против, — прерывает Диля его тираду, уткнувшись с улыбкой в горемычные кипельно белые бутоны. — Но меня и сейчас все вполне устраивает.

И не врет же! Не набивает себе цену или не боится его чувства ранить, а на самом деле абсолютно спокойно довольствуется тем, что он пока ей может предложить. Господи, храни китайцев, шьющих ширпотреб в подвалах! Если бы не ее пуховик со сломанной молнией…

Ну, ничего! Годика три-четыре и в соболях у него ходить будет! У него и без нее было для кого задницу рвать, чтобы из нищеты вырваться, а теперь тем более, назад пути не было.

Дилечка ведь, судя по ее рассказам, в отличие от него из хорошей полной семьи с нормальным, средним достатком, которого хватает, чтобы комфортно жить и не перебиваться от зарплаты до зарплаты.

Как он может ее в свою бедность после такого затянуть? Нет, Гриша, конечно, с мамой и братьями последний хер без соли не доедают, крутятся как-то, выживают после неожиданной папкиной смерти, случившейся, когда сам Гриша был в армии, но вот и именно что выживают. А хотелось жить. Нормально жить, а, если честно, лучше всех. Чтобы мама на своем заводе не упахивалась, чуть ли не приползая домой после каждой смены, и не считала копейки в магазине, чтобы младшие выучились, людьми стали и зарабатывали на жизнь не черным трудом, как он, а сидя в каком-нибудь теплом офисе с кофемашиной и секретаршами в коротких юбках под боком. Да и