Человек государев 8 - Александр Горбов Страница 14

Это моё состояние мне было хорошо знакомо. Я что-то упускал. Что-то очевидное! В голове мелькали обрывки мыслей, но ухватить не удавалось ни одну.

— Любите путешествовать? — благосклонно спросила железнодорожная дама, глядя, как я в задумчивости разглаживаю фантик.

— О, да. Обожаю.

Я опустил сахарную плитку в стакан с чаем и взял ещё одну. Принялся разворачивать обёртку. И тут меня осенило.

Я вспомнил, как собирал кубики нефрита, рассыпающиеся от невыносимого жара! Похожие на размокший сахар-рафинад…

Да, в багажном вагоне не осталось ни единого целого предмета. Всё, что там везли, обратилось в пепел. Но очертания вагона сохранились! И я отчётливо помнил, где именно нашёл нефрит.

Глава 7

Служебная круговерть

Я отодвинул стакан, достал из кармана блокнот и карандаш.

Так! Вот это, допустим, станция. Вот тут находился состав, я его увидел сразу, как только вышел к путям. Багажный вагон — последний в поезде. Я шёл от головы. Следовательно, если смотреть на вагон со стороны двери, то нефрит лежит вот здесь!

Я изобразил в левом дальнем углу прямоугольника россыпь мелких квадратиков.

Железнодорожная дама смотрела на меня заинтересованно, но ни о чём не спрашивала.

«Ну и что это тебе даст?» — угрюмо спросил Захребетник.

«Сейчас узнаешь».

— Скажите, пожалуйста. — Я повернулся к даме. — Если представить, что вот это — багажный вагон. Вы можете показать, куда обычно складывают почту?

— Да, конечно. — Женщина взяла у меня карандаш и обвела часть вагона. — Вот это отделение оборудуется специально для перевозки почты.

— Оно находится в начале вагона, правильно я понимаю? То есть сначала грузят почту, а потом — багаж пассажиров?

— Да, верно. Порядок таков.

— Благодарю вас. А как составляется список багажа? По мере сдачи?

— Да, по номерам квитанций.

— То есть багаж, номер которого условно «один», будет лежать вот здесь? — Я показал карандашом. — Номер два — здесь, и так далее. Верно?

— Не совсем. Некоторые люди не сразу, как только получают квитанцию, идут сдавать багаж. И номер пятый, например, могут сдать после номера десятого. Но в целом вы правы, картина примерно такая.

«Видишь! — обратился я к Захребетнику. — Почту мы отбрасываем сразу, она находилась в другой части вагона. Об этом можно вообще не думать. И исключить как минимум половину пассажиров — тех, что сдавали багаж первыми. Нас интересуют те, кто его сдал в числе последних».

«Ну-ну», — пробормотал Захребетник.

Впрочем, скепсиса в его бормотании не чувствовалось. Вскоре подошла машинистка с перепечатанными листами.

— Вот, — показала мне железнодорожная дама. — Это список пассажиров с номерами квитанций. Как видите, номера идут подряд. А это опись предметов багажа по каждой из квитанций.

— Спасибо! — от души поблагодарил я. — Приятно видеть такой образцовый порядок.

Дама польщено улыбнулась и пригласила заходить ещё.

* * *

«Возиться с этой канителью всё равно придётся долго, — заметил Захребетник, когда мы возвращались в управление. — Даже если хотя бы десять человек из списка взять. Про каждого же надо разузнать, кто да что. А уж с учётом того, что все они теперь покойники и допросить никого нельзя…»

«Ничего. Подключим Привалова с его машиной. Тогда, возможно, не только адреса этих людей, но и что-то ещё полезное удастся выудить».

«Соображаешь», — признал Захребетник.

«Да я-то соображаю. А вот мои коллеги из Госуправления — нет».

«Почему это? То, что они не доложились о результатах этой тётке с железной дороги, не означает, что у них нет результатов».

«Не означает. Но сам подумай — где лежал нефрит, видел только я. Я собрал его остатки и унёс, после меня в вагоне уже никаких следов не осталось. В Госуправлении знают, что нефрит забрали мы. Им известна моя фамилия. Но с вопросами ко мне не обращался никто — хотя, по логике, это первое, что нужно было сделать».

Захребетник обрадовался.

«Вот! А я тебе сразу сказал, что Корш неспроста затеял расследование. Ух, чую, полетят головы в этом их управлении!»

* * *

Кого из моих сотрудников привлечь для помощи, я долго не думал. Соболев и близнецы хороши для выполнения боевых задач, а возня с документами нагоняла на них скуку. Иное дело — Василиса. Когда по распоряжению Корша Колобок и Ловчинский передали нам наработки по нефриту, она погрузилась в изучение бумаг с неподдельным интересом.

— Михаил Дмитриевич! Разрешите доложить, — встретила меня Василиса, когда я вернулся в отдел. — При изучении документов по нефриту я обратила внимание на один любопытный факт!

— Охотно вас выслушаю, Василиса Петровна, — кивнул я и показал планшет, в котором лежали бумаги, полученные в управлении железных дорог. — Тем более что у меня появилась дополнительная информация по этому делу. Прошу вас пройти со мной в архив.

Василиса с готовностью вскочила с места и пошла за мной. Но далеко мы не ушли: я остановился перед одной из переговорных комнат и распахнул дверь.

— Сюда, пожалуйста.

— Сюда? — удивилась Василиса. — Но вы ведь сказали — в архив?

— В архив мы пойдём чуть позже. Мне нужно переговорить с вами с глазу на глаз. Садитесь, прошу вас.

Василиса пожала плечами и, недоумевая, присела к переговорному столу. Я плотно закрыл дверь.

— Вот что, Василиса Петровна. Как вам известно, в нашем управлении существует несколько уровней секретности, присваиваемых тому или иному документу.

— Так точно, Михаил Дмитриевич. Меня предупреждали, что существуют различные грифы, и при приёме на службу я подписывала документ о неразглашении.

— Так вот. Информация, которую я собираюсь вам передать, проходит по грифу «Совершенно секретно». Вы помните, что это означает?

— Гриф «Совершенно секретно» присваивается сведениям, разглашение которых может нанести ущерб интересам государственных ведомств или определенной отрасли экономики, — отбарабанила Василиса.

— Верно. А с кем вы можете делиться этими сведениями?

— Информация по делу с грифом «Совершенно секретно» может обсуждаться только в кругу лиц… — так же бодро начала Василиса и вдруг замолчала. — Но постойте, Михаил Дмитриевич! Ведь этот гриф означает, что полученную информацию я могу обсуждать только с вами? Я не имею права сообщать о ней даже Павлу Артемьевичу и Борису с Леонидом?

— Именно. Если я не сочту нужным привлечь их к расследованию — такого права вы не имеете. Поэтому мы сейчас здесь,