Развод в 40 плюс. Рецепт моего счастья - Лена Лорен Страница 15

Саша только закатила глаза, демонстрируя полное презрение.

— Ну, сорян, мамаша. Я в мамки не нанималась. У нее отец есть. Он и должен был следить! Какие ко мне претензии? Я вашей дочери никто. И вообще… Вов, ты, конечно, парень симпатичный, но... — она фыркнула, — с таким багажом проблем — прости, но мне это не по фану. Больницы, опека, вопли бывших — это, короче, не моя история.

Она развернулась, демонстративно тряхнув волосами, и бросила через плечо:

— Бай-бай, папаша! Удачи тебе с твоей... семейной драмой. И да, больше не звони мне!

И она ушла, оставив за собой густой шлейф приторных духов и тошнотворный привкус мерзкого равнодушия.

Вова потерянно смотрел ей вслед. Губы его дрожали, кулаки судорожно сжались. Он сделал было неуверенный шаг, словно собираясь ее остановить, но тут же замер и лишь жалобно позвал:

— Саш… Саш, подожди! Ты же… ты не можешь вот так уйти!

До чего же он выглядел жалким. В этот момент мне стало невыносимо стыдно. Но не за него. А за ту Лиду, которая когда-то верила, что этот человек способен быть верным мужем и заботливым отцом, что на него можно положиться.

— Ну что же ты, беги за ней, — сухо произнесла я, стараясь изо всех сил держаться, — она же тебе, судя по всему, дороже дочери. Раз ты подверг опасности Ксюшу, чтобы покрасоваться перед молодой любовницей!

— Ревнуешь, Лидочка? — усмехнулся он. — Я так и знал, что тебе не всё равно.

— Мне? Да мне наплевать. Просто я переживаю за нашу дочь. Хочешь развлекаться, как молодежь, вперед и с песней, но не надо тащить туда нашу Ксюшу. Признай, ты это сделал назло мне, чтобы перетянуть ее на свою сторону.

— Да просто она сама хотела общаться со мной и Сашей, потому что мы модные, мы идем в ногу со временем, а ты — толстая клуша, застрявшая в прошлом веке!

— Знаешь, что, Вова. Ты можешь называть меня как угодно, но это не изменит сути — ты просто ничтожество!

— Я ничтожество? Да это ты всегда тянула меня назад. С Сашей я жил полной жизнью, а ты только и знала, что дома сидеть и печь свои дешевые торты!

Я не верила своим ушам.

— Жил полной жизнью? — я шагнула вперед, голос зазвенел от ярости. — А кто тебя вернул к жизни, напомнить? Напомнить, кто тебя, беспомощного, целый год с ложечки кормил, пока ты с кровати сползти не мог?

— Вот только не надо этого! — рявкнул он, отворачиваясь. — Ты сама захотела быть жертвой, чтобы потом этим меня всю жизнь попрекать!

— Жертвой?! — я снова подалась вперед, глядя ему прямо в лицо, в котором не осталось ничего человеческого. — Ты так всё перевернул, Вов? Ты был моим мужем. Мы поклялись быть вместе — в горе и в радости. А я приняла твое горе. Приняла его целиком и полностью. А ты... ты сейчас смеешь винить меня в своих бедах?

Он дернулся, лицо перекосилось.

— Да! Потому что ты не святая, Лида! Ты всё это делала не из любви, а чтобы потом ходить с нимбом над головой и вещать, какая ты великомученица! А на самом деле... — он усмехнулся криво, зло. — На самом деле без меня ты — никто. Слышишь?! НИКТО! — зарычал он. — Без меня ты — просто неудачница, никому не нужная, толстая одинокая баба с претензиями! А я... я мог быть счастливым, если бы не ты!

Я посмотрела на него… и не почувствовала ничего. Ни боли, ни злости. Лишь всепоглощающую пустоту.

Вова стоял передо мной, жалкий, трясся в своей злобе, плевался обвинениями, словно обиженный мальчишка, и это вызывало лишь… разочарование. И ничего больше.

Мне хотелось бросить ему в лицо те же упреки. Сказать, что он тоже никто. Брошенный мужик без семьи. И тоже в какой-то степени неудачник. Но я решила быть выше этого.

— Ты еще можешь быть счастливым, Вова, — холодно бросила я ему, — иди, догоняй свою фитоняшу, докажи ей, что она ошибается насчет тебя. А всю “драму” можешь оставить мне. Я не против. Поздравляю тебя! Ты избавился от неудачницы. Только ты немного ошибся. Я не одна. У меня есть мои дети.

— Что? Даже не станешь уговаривать меня вернуться? — удивился он, а затем посмотрел за мое плечо.

Я повернула голову, и ровно в этот момент из-за угла возник Артём.

Движения его были стремительными и уверенными, взгляд — решительным и пронзительным, скользящим по нам.

Артём приблизился, мгновенно оценивая напряженную атмосферу и словно сканируя поле боя перед решающей схваткой.

— Что здесь происходит? — его голос был низким, спокойным, но с такой стальной твердостью, что Вова тут же отшатнулся, будто от невидимого удара. Напрягся, ощутив силу, которой он не мог противостоять.

— Артём… — выдохнула я, и щеки мои залились краской стыда.

Господи, он наверняка всё слышал…

— Лид, ты в порядке? — спросил он, и коснулся ладонью моей поясницы — легкое, почти невесомое прикосновение, но в нем было столько заботы и тепла, сколько я не ощущала за последние несколько лет.

— А ты вообще кто такой? — произнес Вова вызывающе, грубо. Он сделал шаг вперед, инстинктивно принимая боевую стойку. — И какое ты имеешь отношение к моей жене?

Артём на секунду прикрыл глаза, будто молясь о выдержке, а потом перевел взгляд на Вову.

— Отношение? А самое что ни на есть человеческое. Такое, какое, судя по всему, у тебя давно атрофировалось.

Я вздрогнула. Слова Артёма громко прозвучали в тишине коридора.

Вова замер, но лишь на мгновение. Затем его лицо исказилось в злой ухмылке, а глаза налились кровью.

— Человеческое, говоришь? — процедил он сквозь зубы. — Настолько “человеческое”, что ты позволяешь себе лапать мою жену прямо у меня на глазах? Убери от нее свои руки, слышишь?! — Вова рванулся вперед, будто желая отодрать меня от Артёма.

И тут я растерялась. Почему он так себя ведет?

Неужели ревнует меня?

После всей той мерзости, которую он изрыгал… После пренебрежения, предательства, равнодушия и ненависти… После того, как с легкостью грозился лишить меня всего, теперь он вдруг считает меня своей?

Значит, он говорил все эти гадости для того, чтобы меня задеть и вывести на эмоции?

Артём и бровью не повел. Он даже не убрал руки с моей спины. Остался стоять ровно, уверенно, спокойно, словно это он имел на меня право, а не Вова.

— С сегодняшнего дня я забочусь о ней, ясно? — спокойно, но твердо произнес