Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков Страница 2

Агата так и не отправила ответ. Поначалу не знала, что сказать, а теперь думалось — уже и ни к чему. При этом рассказать Лилии Семёновне ей хотелось о многом, но преимущественно о том, что та и так уже слышала: о снах, о маме, об отце, о своих планах в самостоятельной жизни. Её мучило всё то же по кругу, и теперь, когда она оказалась на свободе, возникло неприятное предчувствие, что круг этот с каждой новой попыткой выбраться из него будет только расширяться. А ведь она даже ничего не начала делать.

Пальцы сами собой забегали по экранной клавиатуре, составляя ответ для Лилии Семёновны.

«Ничего страшного не переживайте там такая суматоха была…»

Агата стёрла всё и стала набирать заново.

«Всё хорошо, спасибо за тёплые слова. Лилия Семёновна, мне хочется…»

Она убрала «хочется», чтобы заменить на «трудно», а затем вовсе отказалась от обращения и написала «я боюсь».

Перечитав своё скудное послание, она его удалила и погасила экран. Прикрыв глаза, Агата откинулась на спинку. Глубокое продолжительное дыхание должно было успокоить, но не справлялось с этим. Расслабиться мешало признание самой себе в страхе действовать самостоятельно.

У неё был план, но недоставало стойкости. Она не представляла, сколько сил потребуется, чтобы во всём разобраться. И если уж она трусила даже на этапе встречи с отцом, то что уж было говорить о дальнейших действиях? Всё выглядело просто в многолетних мечтаниях о цели, но, когда наконец появилась возможность отправиться к ней, уверенность в возможности её достижения исчезла.

Тайга по обе стороны трассы всё тянулась. После лесовозных дорог с разрытыми колеями и дорожных указателей к мелким населённым пунктам появились первые открытые скальные выходы. Отполированные ледником гранитные плиты кривыми серо-розовыми зубами с ржавыми подтёками торчали в стороны, а между ними теснились застрявшие валуны в моховых шубах.

2

Устало дребезжа крылышками, упитанная чёрная муха снова и снова с разгона клевала стекло. Щелчки ударов звучали достаточно громко, чтобы игнорировать их стало невозможно. Стоя в дверях, Агата то и дело отвлекалась на насекомое поверх плеча сидящего перед окном директора Медвежьегорского психоневрологического интерната Варвары Ивановны Мелгуевой.

— Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь, — в очередной раз предложила Мелгуева.

Голос её с немного мужиковатой хрипотцой звучал отрешённо. Она была занята изучением бумаг, на которые глядела исподлобья поверх очков-лисичек, и короткие фразы Агате бросала только из привычки и приличия.

— Спасибо, — ответила та.

Садиться при этом она не стала: после автобуса распрямиться в полный рост для неё было настоящим удовольствием. Ещё бы снять оттягивающий плечи рюкзак да кеды с перетянутыми в спешке шнурками сбросить — вообще бы наступило блаженство.

— Угу, — хмыкнула директор.

Муха с завидным упорством продолжала попытки убиться о стеклопакет. Стуки её крохотной головы повторялись практически с точностью метронома. Агата вновь покосилась на жужжащую чёрную точку, пляшущую на фоне прошитых лучами августовского солнца облаков над соснами. Директор же не обращала на неё внимания. Она отложила в сторону заранее присланное заявление и взялась за ксерокопии документов.

— Сумку-то хоть снимите, — проговорила она. — Вон на стул бросьте или на вешалку.

Вешалка действительно стояла рядом с Агатой. Она с облегчением спустила со спины рюкзак. Однако стоило его набросить на крючок, как вешалку тут же перекосило. Не позволив ей упасть, Агата поспешила переместить свои вещи на стоящий чуть в стороне стул.

Мелгуева тем временем уставилась в ксерокопию паспорта Агаты, а затем взглянула на неё сквозь линзы очков.

— Что-то не так? — насторожилась Агата. — Я всё по списку собирала…

— Да всё в порядке с бумажками, — отмахнулась директор.

— А что же тогда?

— Вот честно, Агата Борисовна, вам оно зачем? — понизив голос, спросила директор. — Вы молодая девчонка, живите, радуйтесь, к чему лучшие годы гробить?

— Я так решила, — сказала Агата.

— Ну, запретить я вам ничего не могу, имеете право, — пожав плечами, продолжала рассуждать Мелгуева. — Только на деле всё это не так просто, как кажется, ПНИ вам не какой-то профилакторий с электрофорезом и глинами, понимаете?

— Я решила, — стояла на своём Агата.

— Ну и дура! — шепнула Мелгуева. — Простите, ради бога, дело ваше.

Выровняв ударами об стол стопку документов, директор убрала их в органайзер.

— Мирослава, сопроводите Агату Борисовну к отцу в семнадцатую, — попросила она, наклонившись к переговорному устройству.

— Спасибо, — поблагодарила Агата.

— Угу, — опять отмахнулась Мелгуева. — Выбывной лист подпишете после, ещё передумаете. Ладно бы временно выписывались, но не бессрочно же!

— Я справлюсь.

— Сложный он, Агата Борисовна, сложнее, чем вы думаете, безнадёжный.

Дверь открылась. Агате пришлось пройти немного вглубь кабинета, чтобы впустить Мирославу.

— Пойдёмте, — коротко пригласила та, едва заглянув внутрь.

Начальницу Мирослава даже не удостоила взглядом. Это было бесполезно — с самозабвенностью бьющейся в стекло мухи Мелгуева погрузилась в отложенные ранее какие-то чрезвычайно важные бумаги.

Психоневрологический интернат Медвежьегорска оказался на удивление уютным. Прямо до жути. Агата ожидала обшарпанных стен, провисших на петлях дверей и противно мерцающих под чумазым потолком ртутных ламп, но ничего этого в учреждении не обнаружилось. Напротив, здание выглядело настолько свежо, будто его специально отремонтировали к её приезду. Но именно это и настораживало.

Словно мокрый от блеска чистоты пол отражал безмятежные салатовые стены настолько чётко, что в нём можно было разглядеть даже детали на изредка попадавшихся картинах — в основном это были карельские пейзажи.

— Это Шапошников, — не без гордости сказала шагающая рядом Мирослава. — Наш постоялец.

Агата задержалась возле телевизорной, в которой перед экраном на выстроенных в ряды креслах сидели жители ПНИ — причёсанные, опрятные, преимущественно со спокойными, сосредоточенными лицами. По телевизору показывали оперу. Звук настроили тихо, но зрителям это не мешало.

Находившийся здесь же персонал в выглаженных белых халатах двигался беззвучно. Кто-то поливал выстроившиеся на подоконниках излишне симметричные фикусы в кашпо, кто-то следил за постояльцами. Одна из медсестёр, сидевшая между ними, обернулась и улыбнулась Агате, точно приглашая присоединиться к ним.

И вдруг неожиданно для себя Агата подумала, что, если бы её действительно пригласили