Развод в 40 плюс. Рецепт моего счастья - Лена Лорен Страница 8

Я пока не готова. Сейчас — точно нет.

Сейчас мне нужно научиться смотреть в зеркало и не отводить взгляда. Научиться снова видеть в себе не просто кухарку, аптечку и жилетку, а женщину. Ту, которую можно любить. Которую я полюблю сперва сама, а потом, если уж мне улыбнется судьба, полюбит кто-то другой.

Жизнь без Вовы оказалась странной. Непривычной. Но в чем-то, на удивление, даже уютной. Словно я наконец-то сняла тесную обувь.

Он-то ушел, а я осталась. Как и дети. Макс — с ним всё понятно. Он меня поддержал. Он моя опора. А вот Ксюша… Ну, Ксюша просто проживала на одной с нами территории, но молчаливо поддерживала отца.

И давала это ясно понять.

Всё это время она меня избегала, в глаза не смотрела, за ужином молчала как рыба. Но я кожей чувствовала, что ее гложет стыд.

А почему? Да потому что папа ушел, а фитоняша, та самая новая крутая “мачеха”, как-то не спешила взять ее к себе и папе на проживание.

Я это поняла по обрывкам разговоров. Обломились моей детке все ее радужные планы.

И подружка оказалась липовая. Позолоченная фальшивка.

В общем, Ксюше хоть и было стыдно до зубной боли, но гордость ей не позволяла заговорить первой. А я и подавно не хотела идти с ней на контакт. Если кому и надо извиняться, то точно не мне, а ей.

И вот сегодня, впервые за целую неделю, она появилась на кухне. С уставшим лицом, сутулой спиной и рюкзаком, будто набитым кирпичами. Взгляд потухший, губы сжаты. Я едва узнала в ней ту самую язвительную принцессу революции.

— Мам, — спросила она у меня как ни в чем не бывало, — а чем можно перекусить? Я жесть голодная…

Я не сразу удостоила ее взглядом. Продолжала невозмутимо протирать посуду, словно она была чем-то невообразимо важным, а потом всё же обернулась к дочери.

— Ты шутишь? — спросила я ровным голосом. — С чего ты взяла, что после всего, что произошло, я обязана вам прислуживать?

— Ну мам, не начинай, а? — Она закатила глаза, встала напротив меня, сверля взглядом. Поморщилась, увидев на столе пирожное, словно это была отрава. — Что я такого сделала? Ты обиделась на правду?

Я вздохнула. Тяжело, с той обреченной покорностью, что приходит на смену первоначальному шоку. Пришлось принять горькую правду: наша с Вовой дочка выросла наглой эгоисткой.

— Я не обиделась, Ксюша. Просто ты еще, наверное, маленькая и не понимаешь кое-что. Видимо, мы с папой не научили тебя хорошему. Упустили, бывает.

— Мам, это что? Нотации?! Решила понудить? — Она картинно всплеснула руками. — Я и так устала и просто хочу есть! Ты же всё равно дома и что-то готовила. Тебе жалко, что ли, для родной дочери?!

— Поесть? А разве моя еда тебе подходит, Ксюша? Ты же сама говорила, что я готовлю не то, что едят все нормальные веганы. Так что ты от меня теперь хочешь? У тебя руки-ноги есть. Кухня в твоем распоряжении. Хочешь — сделай себе тост. Хочешь — чиа-пудинги. Гугл тебе в помощь. Надеюсь, Фитоняша Саша одобрит. А мама… мама теперь сама по себе.

Она вытаращилась, глядела на меня с выражением вселенской обиды, но слов так и не нашла. Постояла так полминуты, фыркнула, схватила яблоко со стола и вышла, хлопнув дверью кухни.

А через пару минут громыхнула уже входная — Ксюша демонстративно покинула дом.

Ну и прекрасно. Пусть проветрится. Авось, и мозги прочистит заодно.

Я вернулась к столу, и в этот момент экран телефона ожил, высветив уведомление.

С маркетплейса: “Ваш заказ доставлен. Фиксатор для телефона ждет вас в пункте самовывоза”.

Смахнула окошко уведомления и улыбнулась.

Мелочь, а приятно. Я давно хотела этот фиксатор и наконец решила приобрести — удобная штука, чтобы снимать видео на кухне, не колхозя всякие пирамиды из банок или стопок книг.

Кулинарный блог я не бросала, просто взяла паузу.

Ну как готовить с душой, когда твою собственную душу наизнанку вывернули?

Стыдно было делиться с миром рецептами, когда внутри у самой всё пересолено и безнадежно подгорело.

Но на днях я решила — хватит. Пора возвращаться. Пусть у меня далеко не миллион подписчиков, и даже не сто, и даже, к сожалению, не пятьдесят. Со мной не спешат заключать рекламные контракты. Зато это мое место силы.

Место, где я могу быть собой и готовить любимые блюда по своему вкусу.

И пусть это даже будет один лайк — и тот от соседки. Зато он будет искренним и от души.

Съездила за посылкой, по дороге зашла в “Вкуснобери”, взяла пару баночек нового крем-сыра, вдохновилась на чизкейк без выпечки. Давно хотела попробовать.

Пока ехала домой, в голове уже крутились идеи: как оформить подачу, под каким углом ставить телефон, чтобы было светло и уютно, что сказать вначале. Даже настроение чуть улучшилось. То есть не сказать, чтобы совсем отпустило, но точно стало легче. Я пришла в норму.

Когда я открыла дверь, в квартире было непривычно тихо. Ни звуков из комнаты дочери, ни шагов сына. И только на кухне… кто-то возился.

Сердце екнуло. Странно… Кто бы это мог быть?

Зашла и обомлела.

За столом, царственно восседая на своем излюбленном стуле, расположился Вова. И ладно бы он просто сидел в ожидании моего прихода. Но нет!

Он восседал, словно хозяин поместья, будто и не покидал этот дом никогда. Невозмутимый, как лев, почивающий в самом сердце прайда.

Неспешно потягивал чай, да еще и из моей любимой кружки. Проклятие!

И как вишенка на торте — он уплетал мои свежайшие пирожные, любовно разложенные в коробке, приготовленные сегодня утром. Те самые, что я приберегла для особенной съемки, для первого выпуска после долгого перерыва. Съемки, где я, наконец, решусь открыть свое лицо миру, сбросив оковы прежней стеснительности, вырвавшись из уютной зоны комфорта.

Я готовилась, предвкушала… а он…

Волна обжигающего гнева сковала меня у входа.

Такой дерзости я не могла и вообразить!

— И что ты здесь делаешь, интересно спросить? — процедила я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Он соизволил поднять на меня взгляд, поставил кружку на стол с нарочитой медлительностью, будто впереди целая вечность. И противно причмокнул губами.

— Что за вопрос, Лида? Я пришел домой.

— Домой? — переспросила я. — А как же твой новый семейный очаг? Саша выставила за дверь? Или нимб легкомысленности оказался не таким уж и сияющим?

Он вздохнул, покачал головой.