Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 10

Да, точно, как на портфеле той женщины. Только тот портфель был дорогой хорошей кожи, а Ленкина папочка матерчатая, логотип просто отпечатан.

— Что это? — невольно спросила Лёля.

— Это? Это папка, Людка просила кое-что ей распечатать, она викторину какую-то проводить собиралась. Ты же знаешь, она у нас массовик-затейник…

Бабушка Лёли тоже употребляла этот термин, поэтому Лёля улыбнулась.

— Точно ты подметила, такая она и есть. А что значит вот это? — Она показала на логотип.

— А это логотип нашей фирмы, я там работаю. Называется «Золотая антилопа», вон, видишь, вроде как антилопа просматривается.

— Ну надо же…

— А почему это тебя интересует?

Лёля не хотела отвечать честно, но ее спас звонок от таксиста, который спрашивал, когда же дамы выйдут наконец, потому что он уже пятнадцать минут ждет.

Пока уселись, пока тронулись, Лёля успела придумать ответ.

— Понимаешь… как-то с работой у меня сейчас не очень… То есть с деньгами все хорошо, зарплата меня устраивает, но вот отношения в коллективе…

В глазах Лены засветилось понимание. Ну еще бы, пришла Лёля в ресторан одна, никаких фотографий не показывала, про личную свою жизнь ни слова не сказала. А Людка Семицветова еще раньше говорила, что у Лёли кто-то есть, что почти три года они вместе.

И в списках, которые Елена печатала, против имени Лёли стояла цифра два. То есть один плюс один, со спутником она придет. Потом, правда, цифра два зачеркнута была.

Значит, поссорились? Или вообще расстались? Скорее второе. Потому что вид у Лёльки, если честно, совсем не блестящий. Видно, что человек переживает.

Только Елена не собирается ничего ей говорить на эту тему, она же не Людка Семицветова, в самом деле.

Не иначе как Лёлька в одной фирме со своим работала. Разошлись они, вот и пошли сплетни. Милые сотруднички за спиной шушукаются, перемигиваются, кто сочувствует, кто злорадствует. Да, тогда выход только один — срочно увольняться.

— Работу хочешь менять? — оживилась Лена. — Я поговорю с начальником, возможно, у нас есть вакансии.

На том и договорились.

Лена высадила подругу у ее дома, где Лёля тут же попала под пристальный взгляд Лидии Макаровны. Рядом с ней на лавочке сидела зареванная девица. Тушь у нее размазалась по щекам, нос был красный, как помидор.

— Вот, Лёля, это Тася, Петровича покойного племянница.

Тут Лёля вспомнила, что видела эту девчонку, пробегавшую по двору. Стало быть, это она у Петровича работала.

И перепутала заказы. Лёля забеспокоилась было, что девчонка вспомнит, как отдавала злополучный заказ Арсению, но той сейчас было не до того.

Далее выяснилось, что Петровича, конечно, очень жалко, но у девчонки теперь неприятности, потому что раньше-то она у Петровича жила в мастерской, у него там сзади комнатка была с диванчиком, и туалет с раковиной. А теперь пожарные все водой залили, а полиция дверь мастерской опечатала. А люди придут за заказами, что им отдавать? И ночевать негде.

После этого девчонка снова залилась слезами.

— Не реви, — строго сказала Лидия Макаровна, — нет такого положения, из которого не было бы выхода. Сегодня у меня переночуешь, а завтра с утра пойдем к участковому Павлу Иванычу, поговорим.

— Мне бы хоть вещи забрать… — Девица вытерла слезы рукавом, и Лёля протянула ей салфетку. — Все мои вещи там остались: куртка теплая, сапоги, три платья, белья смены и то нету.

— А ты где была-то?

— Дома была, у мамы, в Малых Болотах…

— Где-где?

Девчонка грустно вздохнула и объяснила, что мать ее приходится покойному Петровичу двоюродной сестрой, а она, стало быть, двоюродной племянницей. Живут они с мамой в деревне, отец два года назад по пьяному делу попал в аварию на мотоцикле и разбился насмерть. А она школу окончила и работала в магазине. Хозяин хорошо к ней относился, а потом наехали на него одни такие… в общем, хозяин по-быстрому магазин продал, а мать послала ее к Петровичу, потому что в деревне работы нет. Хотя по дому мать с трудом справляется, потому что огород большой, еще коза Машка и восемь кур.

Петрович к ней, Тасе, относился неплохо, поселил у себя в мастерской, учил, а теперь вот… и сам умер, и вещи пропали… И придется теперь возвращаться в Малые Болота ни с чем, а она-то хотела денег заработать, потому что дом совсем разваливается, как зимой будут с мамой жить, непонятно.

— Малые Болота, говоришь? А что, есть еще и Большие Болота? — фыркнула Лёля.

— Есть и Средние Болота — только там теперь никто не живет, пять лет назад пожар был, полдеревни сгорело, остальные в Большие Болота переехали.

— Ну, пойдем уж… — Лидия Макаровна поднялась со скамейки, — время позднее…

— Погодите-ка… — Лёлю осенило, — вещи, говоришь, у тебя там остались? Так мы их добудем прямо сейчас, а то когда еще от полиции добьешься. Завтра вообще воскресенье, выходной…

— Через склад же можно пройти! — оживилась Лидия Макаровна. — И как я сразу не сообразила?

Лёля вспомнила, как она бежала из мастерской, испугавшись зловещей тени убийцы. Тогда, в пятницу, склад был открыт, и она вышла беспрепятственно, но сейчас-то вечер, магазин закрыт, и Ахмета на складе нет.

— Спокойно! — твердо сказала соседка. — Это я беру на себя!

И они пошли все втроем через двор, вышли в переулок и остановились возле дверей склада, убедившись предварительно, что в магазине никого нет, только дежурный свет горит.

Тут Лидия Макаровна повела себя странно. Она наклонилась, пошарила руками справа от двери, потом слева, потом постучала в притолоку, после чего вздохнула, прижав руки к груди.

— Забыла… — проговорила она огорченно, — забыла, куда он ключ кладет. Ну ладно!

И, прежде чем ее спутницы успели что-то сказать, соседка позвала шепотом:

— Мустафа! Кис-кис-кис!

Через две минуты на этот зов явился огромный черный кот с нарядной белой грудкой и лапами. Он не спеша подошел к дамам и посмотрел вопросительно.

— Это Мустафа, его Ахмет завел, чтобы на складе мышей не было. — Мустафа, дорогой, где ключ от двери?

Кот не заставил себя долго упрашивать, он быстро сунулся куда-то, призывно мяукнув, Лидия Макаровна устремилась за ним, вытащила нижний кирпич и показала ключ.

На складе было темновато, кот тут же исчез куда-то по своим неотложным делам.

— Вы идите сами, я тут посторожу, — сказала Лидия Макаровна, усаживаясь на пустой ящик.

Дверца, ведущая в мастерскую Петровича, была всегда открыта. Тася тихонько ахнула, увидев, во что превратилось помещение.