Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 26

Кольцо… Это кольцо подарил ей Лёнька… Сколько лет назад это было? Кажется, пятнадцать, а может, больше… нет, точно пятнадцать, Лёля тогда как раз справила свои двадцать лет.

Лёнька никогда не дарил ей подарков. Да ей и в голову не приходило их ожидать. Не такой это был человек, Лёнька Птицын.

Как они познакомились? Где-то на вечеринке, его заинтересовало ее имя. Надо же, Леонида! И она тогда в первый раз в жизни порадовалась, что ее так назвали.

Уже потом он все бормотал: Леонид и Леонида, говорил, что такой спектакль когда-то давно был.

«Все ты путаешь, — смеялась тогда бабушка, — спектакль назывался «Валентин и Валентина», это про любовь. Эх, молодежь…»

С Лёлиной бабушкой у Лёньки были прекрасные отношения. Она приносила ему из библиотеки редкие дефицитные книги и уважала его за то, что он все читал и никогда книги не задерживал. Книги он читал преимущественно по истории и археологии, хотя учился в каком-то техническом вузе. Учился легко и никогда про учебу не рассказывал, только отмахивался.

А когда Лёля задала ему конкретный вопрос, зачем он вообще учится, если ему неинтересно и, судя по всему, работать потом по специальности он не собирается, и почему тогда было не поступить на исторический факультет, он так на нее посмотрел…

Короче, тогда они поссорились. То есть это Лёля с ним поссорилась, а он, кажется, этого и не заметил.

Они никогда не ходили в кино или на концерт, не болтались по тусовкам, не торчали в кафе или в барах, то есть не делали того, что делают молодые люди их возраста.

И, разумеется, никакого секса не было и в помине, он ее даже ни разу не поцеловал. Впрочем, и Лёле не приходили в голову такие мысли. Просто ей было с ним удивительно легко и спокойно, не ждала она от него никакого подвоха, никогда он не спрашивал, отчего она живет с бабушкой и где ее родители.

Реагировала она на такие вопросы примерно класса до пятого, потом ей стало на это плевать, противно было только, когда какая-нибудь мамаша мальчика, который пригласил Лёлю к себе домой, вдруг начинала об этом расспрашивать.

Лёнька про нее все знал, она сама как-то рассказала, потому что чувствовала, что он поймет. Правда, он никак на ее рассказ не отреагировал, но все равно стало легче.

Как они проводили время?

Болтались по улицам, или он таскал ее в какие-то странные дома, где люди сидели на полу в темноте и слушали странную гипнотическую музыку, раскачиваясь в такт, или же в огромном подвальном помещении, где был лабиринт из стеллажей, уставленных книгами на разных языках, наталкивались они на странных личностей, которые читали что-то прямо тут, подсвечивая себе страницы фонариками (телефоны полагалось почему-то сдавать при входе).

Лёнька никогда не ходил по улицам прямо, сворачивая в нужных местах, не пользовался общественным транспортом, ездил только на велосипеде.

Лёля не любила ездить по шумному городу — далеко и транспорт мешает, поэтому он назначал ей встречу на каком-то пересечении улиц, и никогда в кафе, даже если шел проливной дождь или метель завывала, как голодный волк.

Она никогда не капризничала и не требовала от него ничего, поскольку чувствовала, что номер этот не пройдет.

Но однажды она не то заболевала, не то было у нее обычное женское недомогание, но, прождав долго на холодном ветру, она увидела почему-то двух Лёнек на двух велосипедах, пошла к ним, сомневаясь, который же ее друг, а потом все закружилось, и она шлепнулась бы в обморок прямо на грязный асфальт, если бы Лёнька не спрыгнул с велосипеда с быстротой молнии и не подхватил ее.

— Ну-ну… — услышала она, очнувшись, — ты что… что это ты выдумала еще…

— Крепким кофе ее напои, эгоист несчастный! — крикнула какая-то женщина, проходя мимо. — Не видишь, она бледная такая, краше в гроб кладут!

Лёнька не стал вступать с теткой в пререкания, аккуратно пристегнул велосипед к решетке и огляделся.

На другой стороне улицы мигала вывеска кафе. Лёля представила, как они сейчас сядут за столик в теплом зале, как будет играть тихая музыка и ей принесут большую чашку кофе и горячий бутерброд, и можно будет сидеть там долго-долго…

Но все было не так.

Лёнька взял ее за руку и потащил в какой-то подъезд, закрытый на кодовый замок, без промедления нажал три кнопки, и дверь послушно открылась.

— Куда мы идем? — с трудом выговорила Лёля.

До этого она никогда не задавала ему никаких вопросов, просто сейчас и правда накатилась ужасная слабость, голова кружилась и в ушах противно звенело.

Разумеется, он ей не ответил, только отмахнулся. Он буквально волоком поднял ее на второй этаж, там на площадке была еще одна дверь, закрытая на обычный засов.

Дверь выходила в стеклянный коридор, который соединял два дома, Лёля увидела только цветы на подоконниках.

Коридор заканчивался еще одной дверью, которая выходила в обычный офисный зал. Там было много столов и сидели сотрудники, в основном женщины.

— А вы, молодые люди, куда? — подняла голову одна из них.

— Мы к Петру Романовичу на шестнадцать двадцать записаны! — крикнул на бегу Лёнька.

— Кто такой Петр Романович? — опомнилась Лёля, но Лёнька снова отмахнулся.

Они выскочили на лестницу, но не стали спускаться вниз, а наоборот, поднялись наверх до чердака, Лёнька снял замок с маленькой железной дверцы, который висел там только для вида, наклонился и придержал Лёлину голову, иначе она с размаху стукнулась бы о балку.

В остальном чердак был самый обычный. В меру грязный, в меру захламленный, пахло там застарелой слежавшейся пылью и продуктами жизнедеятельности голубей, которые имелись в чрезвычайно большом количестве.

Увидев людей, голуби заволновались и захлопали крыльями.

Лёнька не обратил на них никакого внимания, он быстро пошел вперед, махнув Лёле, чтобы шла за ним след в след. Зачем? Он, как обычно, не ответил.

От быстрой ходьбы она малость пришла в себя, в голове уже не шумело, и звон в ушах исчез.

Из упрямства, которое раньше было ей не свойственно, Лёля не стала идти по его следам, а шагнула в сторону.

И тут же завязла в пыли едва ли не по колено. Она с трудом вытащила ногу, как будто из болота, шагнула еще, потом еще.

Вдруг ей показалось, что Лёнькиных следов вообще нет на чердаке, а перед ней — чистая пыль. И она будет идти по ней долго-долго, потому что чердак никогда не кончится.

Она позвала Лёньку, никто