Граф Суворов. Книга 16 - Иван Шаман Страница 3

— И как мы, по-вашему, в это время будем оборонять нашу родину? — едко поинтересовался Мирослав. — У нас из оставшегося на ходу флота один лёгкий крейсер, да и то не у нас, а у ордена!

— Так, на нас вроде никто и не нападает, — ехидно улыбнулся Демидов. — Во всём мире такие же проблемы, не только у нас.

— Боюсь, у вас неверные сведения, господин министр, — сказал Леонид, и мужчина вздрогнул, повернувшись к главе тайной канцелярии. — Но об этом после…

— Нам нужен флот, — продолжил настаивать Мирослав. — У нас самая протяжённая граница в мире, в случае проблем мы элементарно не сможем перебросить войска в нужную точку достаточно быстро. Прежнее устройство армии просто не работает.

— В этом я полностью поддержу князя Суворова, — сухо сказал Долгорукий, катая в пальцах ручку. — Нам тоже приходится перестраивать свою работу с нуля. Ещё пару месяцев назад это было не так заметно, но сейчас у нас не осталось штурмовых подразделений, скоростных ботиков для доставки оперативных групп и задержания подозреваемых.

— Одарённый, прошедший формирование второго энергетического ядра, вполне способен поддерживать работу резонансного доспеха, — напомнил я. — Так что не стесняйтесь обращаться за помощью к ордену.

— В него и так слишком много всего упирается, ваше величество. Оперативные группы, армия, штурмы… — покачал головой Леонид. — Как бы не вышло из этого беды. Уж слишком узкое горлышко получается.

— Я создавал его именно для этого — решения самых насущных задач. Через полгода закончится отбор одарённых во всех интернатах и учебных заведениях. Граф Игнатов обещает не менее двадцати тысяч инициированных, и я верю его докладам.

— Но ведь инициированные — это не те, кто сумели сформировать хоть первое энергетическое ядро, — развёл руками Багратион. — Ваши бывшие ученики, сами ставшие наставниками, не в состоянии подготовить больше пяти тысяч за год, а нам нужно… даже боюсь посчитать, сто тысяч? Двести?

— В армию — минимум сто, — подтвердил Суворов.

— Мы можем обойтись даже штурмовыми частями и по десятку пилотов на города миллионники, — попробовал было воодушевить меня Долгорукий, но затем сам понял, какую глупость сморозил. — А сколько нужно на поддержание ботика?

— Третье ядро, — спокойно ответил я, посмотрев на всех присутствующих.

Лица у министров были невесёлые. Привычный уклад жизни изменился в один миг, и хотя страна пережила период наибольшего напряжения, до конца кризиса было ещё далеко. А главное — сейчас менялась сама парадигма социальной жизни, и не в последний раз, в этом я был уверен.

— Нам нужна новая техника на всех уровнях. Самосвалы, грузовики, суда и самолёты. Пример успешной промышленной революции без резонанса у нас прямо под боком — Китай! — сказал я, постучав указательным пальцем по столу. — Раз смогли они, значит, и мы сможем — сейчас мы в одинаковом положении. Леонид, я же вижу, вы хотите что-то сказать. Говорите, мы для этого и собрались.

— Боюсь, что вы не правы, ваше величество. Мы в совершенно разной ситуации. Разведка докладывает, что их Комитет Благополучного Будущего сумел сохранить старые заводы шестидесятых-семидесятых годов, — сказал Багратион и катнул в мою сторону папку, из которой рассыпались по столу фотографии. — Они быстро восстановили производственные цепочки и теперь проходят один технологический рубеж за другим. По прогнозам моих аналитиков, они сумеют выйти на производство микрочипов, которым занимались до вторжения Пожирателя, уже в следующем году.

— Вот как… — вздохнул я, беря эмоции под контроль.

— Мы сумеем сохранить Тунгусскую зону, если они атакуют нас с юга? — забеспокоился Демидов, взглянув на фото.

— Если стянуть к границам бывшей зоны силы со всего восточного фронта — нет, у нас достаточно орудий ПВО и солдат в гарнизонах для обороны. — возразил Суворов, пытаясь приободрить себя или окружающих.

— Мы ни разу с ними не сражались, — возразил я, вспоминая орду из истребителей вертикального взлёта, что встретили нас на границе. — Кроме тренировочных боёв, которые вы все, уверен, видели. Но боюсь, ситуация изменилась. Резонансный фон упал в десятки раз, а значит, большая часть фундаментальных законов физики относительно хаотического движения изменилась.

— И что из этого следует, ваше величество? — теперь уже Леонид нахмурился.

— Две новости: одна хорошая, вторая — не очень. Техника и микроэлектроника станет стабильнее, производительней, будет требовать меньше экранирования и материалов, — вместо меня ответил министр науки и просвещения Голицын. — И для нас это, вероятно, не лучшая новость. Но плюс — у некоторых материалов из Тунгусской зоны сохраняется резонансный фон.

— И вы об этом молчали? — взвился Демидов. — Это же… это же значит, что мы сможем переработать их для усиления в реакторах⁈

— Это нам пока не известно. Главное — что они для электроники вредны, а не полезны. Вряд ли китайцы захотят нарушать работу собственных приборов. Что же касается вопроса уважаемого Павла Анатольевича, нам пока это неизвестно, — как можно спокойнее ответил Голицын. — Исследования продолжаются, но мы надеемся на положительный результат в ближайшие месяцы.

— Если бы можно было сделать реактор-усилитель, это бы решило все наши проблемы, — воодушевился Мирослав. — У нас по всей стране десятки, сотни судов на земле гниют. Одних линкоров — две штуки! Мне бы хоть одну такую ласточку поднять.

— Мирослав, вы неверно оцениваете потенциал таких исследований, — со вздохом покачал головой министр просвещения. — Самые совершенные усилители корабельного класса давали прирост в силе в десять раз, а сейчас… вот какой у вас был класс перед катастрофой? Восьмой? А сейчас какой?

— Не определяется, — отведя взгляд, ответил Мирослав.

— Прошу прощения, я не хотел быть грубым, — тут же потупился Голицын, осознав всю нетактичность собственного вопроса.

— У меня с первого упал до одиннадцатого, — сказал сидящий тут же регент Морозов. — Но контроль за стихией остался.

В качестве демонстрации он шевельнул пальцами, и над ладонью появился крохотный ледяной конструкт в виде иглы. И несмотря на то что все знали, какой она может быть силы, Пётр Николаевич заставил её погрузиться в столешницу, легко пробив насквозь, а затем вновь зависнуть над ладонью.

Улыбнувшись тестю, я повторил его движения, создав вначале огненный шар, а затем колючий снежок, но развеял оба конструкта без следа. Морозов усмехнулся и чуть поклонился, принимая