Человек дующий. Homo inspirans. История о том, как человек поставил дыхание на службу искусству - Владимир Александрович Зисман Страница 4

Практическое занятие. Маленькая арифметическая задачка для закрепления материала.

Через сколько часов непрерывных занятий наполнится водой пятилитровая волынка, если волынщик выдыхает пятьдесят граммов воды в час?

Борьба личности и организма

Итак, практически все нормальные существа лёгкими дышат, иногда с их помощью лают, мяукают или чирикают. Но только человек догадался использовать их до такой степени нецелевым образом – играть на музыкальном инструменте. А что бывает, когда что-либо начинают использовать не по назначению, думаю, вы и сами знаете.

Итак, полный объём человеческих лёгких составляет примерно пять литров. Если очень-очень постараться, то для духового музицирования можно использовать литра три. Остальное организм выдохнуть не позволит. Самому нужно.

Но это цветочки.

Вы ведь ещё не забыли, что взрослый Homo sapiens в спокойном состоянии, если не бежит марафон и не поднимается на десятый этаж без лифта, совершает четырнадцать вдохов и выдохов в минуту?

А если он играет на духовом инструменте?

Вот тут-то проблемы и начинаются.

…Вторая часть Четвёртой симфонии Петра Ильича Чайковского открывается лирической мелодией невероятной красоты. Пётр Ильич решил, что лучше и красивее, чем у гобоя с его светлым и меланхолическим звучанием, она, пожалуй, не получится ни у одного другого инструмента.

Этот широкий напевный мотив, который звучит как бы на одном дыхании, длится приблизительно пятьдесят секунд.

В принципе, тех трёх литров воздуха, которые у нас есть, с запасом хватило бы на то, чтобы исполнить эту волшебную тему дважды, благо гобой – инструмент очень экономичный по части расхода воздуха.

Но проблема, она же коллизия, состоит в том, что гобоист хочет красиво исполнить фразу, а его организм хочет жить и, как следствие, желает дышать четырнадцать раз в минуту. А то и чаще, потому что он, организм, находится на сцене и очень волнуется. И уж точно хочет дышать всё-таки почаще, чем один раз в пятьдесят секунд. На этой почве возникает некоторый конфликт интересов личности и её организма…

В этой нелёгкой борьбе побеждает, как правило, личность. Но это серьёзный бой, результат которого не всегда предопределён.

Организм флейтиста, в свою очередь, тоже хочет жить и дышать четырнадцать раз в минуту. Ведь он ничем не отличается от организма гобоиста. Но больше половины воздуха, с помощью которого он исполняет соло, скажем, в «Послеполуденном отдыхе фавна» Клода Дебюсси, попадает вовсе не в флейту[2]. Ведь при игре на флейте звук возникает от того, что струя воздуха рассекается о специальный острый выступ на краю отверстия, в которое дуют, и со свистом (в самом буквальном смысле) разлетается в разные стороны. В результате флейтист только и делает, что дышит. Часто и глубоко. Сами попробуйте. Только недолго, а то голова закружится.

А на волынке вы когда-нибудь играли? Нет?

Хорошо! Тогда представьте, что вы полчаса подряд надуваете воздушные шарики – ощущения примерно те же. Вы всё время надуваете и надуваете несчастный мешок, что находится у вас под мышкой, и давите и давите на него локтем, чтобы создать в нём давление, которое даст возможность звучать всем этим торчащим в разные стороны трубкам. Для наглядности процесса предлагаю вам вспомнить классическую арифметическую задачку, в которой вода втекает через одну трубу, а вытекает через пять. Ну что, у вас проснулось сочувствие к волынщику? Я почему-то так и думал.

В результате мы приходим к очевидному и однозначному выводу – игра на духовых инструментах с точки зрения нормальной физиологии дело противоестественное и чрезвычайно дискомфортное.

Как дети малые

Ну, с выдохом мы вроде определились. Что дальше?

Дальше всё элементарно – взрослые сапиенсы, как дети малые, всё тянут в рот. Вы что же думаете, маленькому ребёнку дают соску для того, чтобы он замолчал? Да ничего подобного.

Просто ребёнок с соской во рту чувствует себя в этом мире спокойнее, можно оглядеться, осмыслить происходящее. Соска во рту – это своего рода якорь в море невзгод и в буре неприятностей.

Вот и взрослый человек, неважно, кроманьонец он или наш современник, ведёт себя как младенец – всё, что видит, суёт в рот. Просто он делает это с таким видом, будто знает зачем. Взгляните хотя бы на курильщиков, которые привычным жестом суют себе в рот всякую гадость. Лишнее подтверждение тому, что все мы родом из детства.

Так что все эти свисточки, тростиночки, рога животных и прочие предметы, поднятые с земли, сорванные с дерева или отломанные у травоядных, древние люди сначала запихнули в рот, вероятнее всего, кстати, немытыми, а уж потом туда дунули, чтобы как-то оправдать смысл действия.

Им понравилось, они сказали, что это хорошо, и назвали всё это музыкальными инструментами.

Правда, нашлись и такие, которые решили, что можно играть не ртом, а носом. Почему бы и нет? Человек так устроен, что склонен перепробовать все возможности.

И вот на бескрайних тихоокеанских просторах Полинезии наши первобытные современники дуют в свою этнически родную флейту носом, мотивируя это тем, что, видите ли, воздух, который выходит через ноздри, обладает особой энергией. Может, оно так и есть, вот и йоги тоже так считают. А чтобы избежать чрезмерного расхода воздуха, ноздрю, оставшуюся за пределами музицирования, затыкают пальцем, тряпочкой или набивают табаком.

Я думаю, что этот пример относится к числу тех, которые не рекомендуется повторять. Тем более что насморк в наших краях чрезвычайно распространённое явление.

Кстати – насморк, кашель и икота при игре на флейте, гобое или трубе – это fatal error[3]!

Итак, обобщим ситуацию и определим граничные условия, с которыми имеем дело.

• Рот и нос у нас на выходе, уши на входе;

• руки и ноги в качестве вспомогательных, хотя и очень важных, периферийных элементов;

• душа и мозги в качестве главных генераторов идей, они же потребители результатов;

• окружающая действительность – в виде воздушной среды и предметного мира, который мы постоянно расширяем;

• законы природы и математики, в значительной степени определяющие сущность того, что мы называем музыкой и, для полного закрытия гештальта, – звёздное небо над головой и нравственный императив внутри нас, как говорил великий Кант.

Да, лёгкие тоже внутри нас.