Том 1. Стихотворения - Гумилев Николай Степанович Страница 44

Сказка

На скале, у самого края, Где река Елизабет, протекая, Скалит камни, как зубы, был замок. На его зубцы и бойницы Прилетали тощие птицы, Глухо каркали, предвещая. А внизу, у самого склона, Залегала берлога дракона, Шестиногого, с рыжей шерстью. Сам хозяин был черен, как в дегте, У него были длинные когти, Гибкий хвост под плащем он прятал. Жил он скромно, хотя не медведем, И известно было соседям, Что он просто-напросто дьявол. Но соседи его были тоже Подозрительной масти и кожи, Ворон, оборотень и гиена. Собирались они и до света Выли у реки Елизабета, А потом в домино играли. И так быстро летело время, Что простое крапивное семя Успевало взойти крапивой. Это было еще до Адама, В небесах жил не Бог, а Брама, И на все он смотрел сквозь пальцы. Жить да жить бы им без печали! Но однажды в ночь переспали Вместе оборотень и гиена. И родился у них ребенок, Не то птица, не то котенок, Он радушно был взят в компанью. Вот собрались они как обычно И, повыв над рекой отлично, Как всегда, за игру засели. И играли, играли, играли, Как играть приходилось едва ли Им, до одури, до одышки. Только выиграл все ребенок: И бездонный пивной бочонок, И поля, и угодья, и замок. Закричал, раздувшись как груда: «Уходите вы все отсюда, Я ни с кем не стану делиться! Только добрую, старую маму Посажу я в ту самую яму, Где была берлога дракона». — Вечером по берегу Елизабета Ехала черная карета, А в карете сидел старый дьявол. Позади тащились другие, Озабоченные, больные, Глухо кашляя, подвывая. Кто храбрился, кто ныл, кто сердился… А тогда уж Адам родился, Бог спаси Адама и Еву!

Неаполь

Как эмаль, сверкает море, И багряные закаты На готическом соборе, Словно гарпии, крылаты; Но какой античной грязью Полон город, и не вдруг К золотому безобразью Нас приучит буйный юг. Пахнет рыбой и лимоном, И духами парижанки, Что под зонтиком зеленым И несет креветок в банке; А за кучею навоза Два косматых старика Режут хлеб… Сальватор Роза Их провидел сквозь века. Здесь не жарко, с моря веют Белобрысые туманы, Все хотят и все не смеют Выйти в полночь на поляны, Где седые, грозовые Скалы высятся венцом, Где засела малярия С желтым бешеным лицом. И, как птица с трубкой в клюве, Поднимает острый гребень, Сладко нежится Везувий, Расплескавшись в сонном небе. Бьются облачные кони, Поднимаясь на зенит, Но, как истый лаццарони, Все дымит он и храпит.

Старая дева

Жизнь печальна, жизнь пустынна, И не сжалится никто; Те же вазочки в гостиной, Те же рамки и плато. Томик пыльный, томик серый Я беру, тоску кляня, Но и в книгах кавалеры Влюблены, да не в меня. А меня совсем иною Отражают зеркала: Я наяда под луною В зыби водного стекла. В глубине средневековья Я принцесса, что, дрожа, Принимает славословья От красивого пажа. Иль на празднике Версаля В час, когда заснет земля, Взоры юношей печаля, Я пленяю короля. Иль влюблен в мои романсы Весь парижский полусвет Так, что мне слагает стансы С львиной гривою поэт. Выйду замуж, буду дамой, Злой и верною женой, Но мечте моей упрямой Никогда не стать иной. И зато за мной, усталой, Смерть прискачет на коне, Словно рыцарь, с розой алой На чешуйчатой броне.

Почтовый чиновник

Ушла… Завяли ветки Сирени голубой, И даже чижик в клетке Заплакал надо мной. Что пользы, глупый чижик, Что пользы нам грустить, Она теперь в Париже, В Берлине, может быть. Страшнее страшных пугал Красивым честный путь, И нам в наш тихий угол Беглянки не вернуть. От Знаменья псаломщик В цилиндре на боку, Большой, костлявый, тощий, Зайдет попить чайку. На днях его подруга Ушла в веселый дом, И мы теперь друг друга Наверное поймем. Мы ничего не знаем, Ни как, ни почему, Весь мир необитаем, Неясен он уму. А песню вырвет мука, Так старая она: — «Разлука ты, разлука, Чужая сторона!»