Том 1. Стихотворения - Гумилев Николай Степанович Страница 46

Детство

Я ребенком любил большие, Медом пахнущие луга, Перелески, травы сухие И меж трав бычачьи рога. Каждый пыльный куст придорожный Мне кричал: «Я шучу с тобой, Обойди меня осторожно И узнаешь, кто я такой!» Только, дикий ветер осенний, Прошумев, прекращал игру, — Сердце билось еще блаженней, И я верил, что я умру Не один, — с моими друзьями. С мать-и-мачехой, с лопухом. И за дальними небесами Догадаюсь вдруг обо всем. Я за то и люблю затеи Грозовых военных забав, Что людская кровь не святее Изумрудного сока трав.

Городок

Над широкою рекой, Пояском-мостом перетянутой, Городок стоит небольшой, Летописцем не раз помянутый. Знаю, в этом городке — Человечья жизнь настоящая, Словно лодочка на реке, К цели ведомой уходящая. Полосатые столбы У гауптвахты, где солдатики Под пронзительный вой трубы Маршируют, совсем лунатики. На базаре всякий люд, Мужики, цыгане, прохожие, — Покупают и продают, Проповедуют Слово Божие. В крепко-слаженных домах Ждут хозяйки белые, скромные, В самаркандских цветных платках, А глаза все такие темные. Губернаторский дворец Пышет светом в часы вечерние, Предводителев жеребец — Удивление всей губернии. А весной идут, таясь, На кладбище девушки с милыми, Шепчут, ластясь: «Мой яхонт-князь!» И целуются над могилами. Крест над церковью взнесен, Символ власти ясной, Отеческой, И гудит малиновый звон Речью мудрою, человеческой.

Ледоход

Уж одевались острова Весенней зеленью прозрачной, Но нет, изменчива Нева, Ей так легко стать снова Мрачной. Взойди на мост, склони свой взгляд: Там льдины прыгают по льдинам, Зеленые, как медный яд, С ужасным шелестом змеиным. Географу, в час трудных снов, Такие тяготят сознанье — Неведомых материков Мучительные очертанья. Так пахнут сыростью гриба, И неуверенно, и слабо, Те потайные погреба, Где труп зарыт и бродят жабы. Река больна, река в бреду. Одни, уверены в победе, В зоологическом саду Довольны белые медведи. И знают, что один обман — Их тягостное заточенье: Сам Ледовитый Океан Идет на их освобожденье.

Природа («Так вот и вся она, природа…»)

Так вот и вся она, природа, Которой дух не признает, Вот луг, где сладкий запах меда Смешался с запахом болот, Да ветра дикая заплачка, Как отдаленный вой волков, Да над сосной курчавой скачка Каких-то пегих облаков. Я вижу тени и обличья, Я вижу, гневом обуян, Лишь скудное многоразличье Творцом просыпанных семян. Земля, к чему шутить со мною: Одежды нищенские сбрось И стань, как ты и есть, звездою, Огнем пронизанной насквозь!

Я и Вы

Да, я знаю, я вам не пара, Я пришел из иной страны, И мне нравится не гитара, А дикарский напев зурны. Не по залам и по салонам Темным платьям и пиджакам — Я читаю стихи драконам, Водопадам и облакам. Я люблю — как араб в пустыне Припадает к воде и пьет, А не рыцарем на картине, Что на звезды смотрит и ждет. И умру я не на постели, При нотариусе и враче, А в какой-нибудь дикой щели, Утонувшей в густом плюще, Чтоб войти не во всем открытый, Протестантский, прибранный рай, А туда, где разбойник, мытарь И блудница крикнут: вставай!

Змей

Ах, иначе в былые года Колдовала земля с небесами, Дива дивные зрелись тогда, Чуда чудные деялись сами… Позабыв Золотую Орду, Пестрый грохот равнины китайской, Змей крылатый в пустынном саду Часто прятался полночью майской. Только девушки видеть луну Выходили походкою статной, — Он подхватывал быстро одну, И взмывал, и стремился обратно. Как сверкал, как слепил и горел Медный панцирь под хищной луною, Как серебряным звоном летел Мерный клекот над Русью лесною: «Я красавиц таких, лебедей С белизною такою молочной, Не встречал никогда и нигде, Ни в заморской стране, ни в восточной. Но еще ни одна не была Во дворце моем пышном, в Лагоре: Умирают в пути, и тела Я бросаю в Каспийское Море. Спать на дне, средь чудовищ морских, Почему им, безумным, дороже, Чем в могучих объятьях моих На торжественном княжеском ложе? И порой мне завидна судьба Парня с белой пастушеской дудкой На лугу, где девичья гурьба Так довольна его прибауткой». Эти крики заслышав, Вольга Выходил и поглядывал хмуро, Надевал тетиву на рога Беловежского старого тура.