Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов Страница 7

Утренний Серпухов только просыпался. Прохожие спешили на смены или к бомбилам до столицы, собачники выгуливали питомцев.

Никакого черного «Туарега». Никаких подозрительных авто, ползущих следом на пешеходной скорости.

Чисто.

Я выдохнул облачко пара. Либо они действительно сменили тактику и сняли пост, посчитав меня не опасным идиотом, либо я их переиграл на старте.

До станции я добрался на первой попавшейся маршрутке. Сидел, надвинув капюшон, глядя в пол.

На часах было 7:35, когда я ступил на перрон.

Электричка «Серпухов — Москва» уже стояла, раскрыв двери, как голодный удав, глотающий кроликов.

Внутри было яблоку негде упасть. Люди, люди и еще раз люди… Студенты, работяги, клерки, бабушки с тележками. Все ехали покорять столицу или просто выживать в ней.

Я шагнул в вагон, и в этот момент мой «Интерфейс» решил, что пора проснуться.

Удар был такой силы, что у меня подогнулись колени.

Десятки эмоций. Одновременно.

Это было похоже на то, как если бы вы стояли в центре стадиона, и каждый зритель начал орать вам в ухо свою личную боль, радость или проблему.

Слева — густая и липкая ТОСКА женщины, которая ненавидит свою работу.

Справа — колючее, как металлическая стружка, РАЗДРАЖЕНИЕ мужика, которому наступили на ногу.

Сзади — приторно-розовое предвкушение встречи у двух студенток.

А фоном — серый, бесконечный гул УСТАЛОСТИ. Вселенской, утренней усталости десятков людей, невыспавшихся, злых и голодных.

Голову сдавило обручем. В висках застучало.

Красные, синие, серые, бурые пятна плясали перед глазами, перекрывая реальную картинку. Я зажмурился, хватаясь за поручень. Меня замутило.

— Все нормально, мужчина? — раздался чей-то голос рядом. — Бледный какой-то…

Я не ответил. Я судорожно полез в карман, достал большие накладные наушники. Натянул их на уши.

Музыку я не включал. Это было плацебо. Барьер.

«Я в танке, — твердил я себе, концентрируясь на дыхании. — Я в бункере. Толстые стены. Ничего не проходит. Это просто шум. Белый шум».

Я попытался сузить фокус. Выбрать одного человека — вон того парня в синей куртке — и смотреть только на него, отсекая остальных.

Получалось плохо. Эмоциональный фон просачивался сквозь воображаемую броню, царапал мозг, вызывая фантомные чувства.

Но я держался. Зубы скрипели, но я стоял.

Неделю назад я бы потерял сознание от такой перегрузки. Сейчас я просто стоял, покрываясь холодной испариной, и терпел. Это прогресс, черт возьми. Болезненный, но прогресс.

Полтора часа ада под стук колес.

Курский вокзал встретил нас суетой и грязью.

Я вывалился из вагона, хватая ртом холодный московский воздух. Он был загазованным, но в нем было меньше концентрированных человеческих чувств, чем в замкнутом вагоне.

Переход на кольцевую.

Перед спуском в подземку я остановися у колонны.

Кепку натянуть ниже. Маску — на лицо.

До ковида человек в маске вызывал подозрение. Теперь это часть пейзажа. Признак сознательности или легкой ипохондрии. Никому нет дела до парня в наморднике.

Я подошел к стеклянным дверям метро. На секунду задержался, глядя в свое отражение в темном стекле.

Никого.

Меня нет.

Я — призрак. Цифровая тень. Погрешность в системе распознавания лиц.

Я прошел через турникеты, приложив разовый проездной, купленный за наличку.

Тоннели, эскалаторы, грохот поездов.

Нижняя «Комсомольская». Радиальная.

Девять пятнадцать. Самое пекло. Пик пикового часа.

Я поднимался по эскалатору вверх, к выходу на вокзалы. Поток людей был плотным, как магма. Все спешили, толкались и бежали.

Площадь трёх вокзалов. Бермудский треугольник столицы. Место силы и место дна одновременно.

Я вышел на улицу перед красно-белым зданием Ярославского вокзала с его сказочными башенками, которые сейчас выглядели зловеще.

Здесь количество людей на квадратный метр превышало все разумные пределы. И мой «Интерфейс» окончательно сорвало с катушек.

Это был уже не шум. Это был рев.

Тысячи векторов намерений пересекались в одной точке. Страх опоздать. Радость встречи. Ужас потери документов. Алчность таксистов. Тоска провожающих. Надежда приезжих.

Воздух дрожал от ментального электричества.

У меня в голове будто лопнула струна. Резкая, острая боль прошила затылок, отдаваясь в глазные яблоки.

Я пошатнулся, едва не налетев на какого-то мужчину с чемоданом.

— Смотри, куда прешь! — рявкнул он, и я увидел вспышку его злобы — яркую, как взрыв сверхновой, красно-кирпичного цвета.

Меня повело. Черт, я знал, что будет трудно. Я готовился, настраивался. Но я не думал, что это будет похоже на попытку плыть в кипящей кислоте.

— Соберись, Макс, — прошептал я пересохшими губами в ткань маски. — Соберись, тряпка. Тебе нужно пройти сто метров. Всего сто метров.

Я сжал кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Боль была якорем.

Я опустил голову еще ниже, глядя только на грязный асфальт и чужие ботинки. Сузил мир до радиуса в один метр.

Вдох. Шаг.

Выдох. Шаг.

Я двинулся ко входу, продираясь сквозь невидимую, но плотную стену чужих судеб, чувствуя себя водолазом на запредельной глубине, у которого заканчивается воздух. Дежавю.

Впереди были рамки металлоискателей. И охрана.

Главное — не шататься. Идти ровно. Ты просто пассажир. Ты просто идешь к ячейке.

Четыре. Девятнадцать. Двадцать семь. Восемь.

Только бы не забыть. И не споткнуться по дороге.

* * *

Зал с автоматическими ячейками встретил меня гулом, похожим на дыхание огромного, уставшего зверя.

Я прошел мимо рядов кресел, где спали люди в ожидании своих поездов, и свернул в нужный коридор. Сердце колотилось отсчитывая ритм каждого шага.

Охранник был. Сидел за стеклянной перегородкой, сгорбившись над смартфоном. Его палец лениво елозил по экрану — скроллил ленту или раскладывал пасьянс. На меня он даже не взглянул. Для него я был просто очередным силуэтом в мешковатой куртке, серой мышью, прошмыгнувшей мимо.

Я скосил глаза вверх. Камера висела прямо над входом в сектор хранения. Черный полусферический глаз, бесстрастно пишущий терабайты видео. Угол обзора у неё широкий, захватывает весь проход. Но я знал, как работает эта система. Без сигнала тревоги или конкретного запроса от «органов» никто эти записи смотреть не будет. Это просто цифровое кладбище данных.

Главное — не суетиться. Идти так, будто я делаю это каждый день.

Второй ряд. Металлические дверцы, серые и одинаковые, как надгробия на кладбище. Номера мелькали перед глазами. 213… 215…

Двести семнадцать.

Вот она.

Я остановился напротив ячейки. Обычный непримечательный кусок металла. Но для меня сейчас он светился ярче, чем прожектор на стадионе.

Дыхание замерло. Сейчас.

Момент истины.

Пальцы легли на потертые кнопки кодового замка.

Четыре.

Девятнадцать.

Двадцать семь.

Восемь.