Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов Страница 8

Пауза. Полсекунды тишины, в которой, казалось, затих даже гул вокзала. Если я ошибся, если память Гены переписала мои нейронные связи и я перепутал цифры…

Щелк.

Глава 4

Звук был сухим и механическим, но для меня он прозвучал слаще любой симфонии. Дверца приоткрылась, слегка скрипнув пружиной.

Я сунул руку в темноту металлического нутра. Пальцы нащупали твердую, шероховатую обложку.

Черный молескин.

Я не стал его открывать. Не стал проверять, на месте ли запись. Я просто знал.

Одним быстрым движением я вытащил блокнот и сунул его во внутренний карман. Ближе к телу. Туда, где бьется сердце.

Хлопнула дверца ячейки. Я обернулся. Охранник все так же гипнотизировал экран телефона, даже не подняв головы. Ему было плевать. Мимо него только что пронесли три с половиной миллиона долларов, а он выбирал, какой мем лайкнуть.

Вся операция заняла сорок секунд.

Сорок грёбаных секунд.

Я развернулся и пошел к выходу. Но не к тому, через который вошел. Возвращаться — плохая примета и тактическая ошибка.

Мой путь лежал в сторону платформ пригородного сообщения. Там, где поток людей гуще, где легче раствориться и стать невидимкой.

Я шел мимо касс, мимо очередей за билетами, чувствуя, как блокнот жжет кожу сквозь футболку. Это был не просто кусок бумаги. Это был мой билет. Моя жизнь. Моя возможность дышать.

Турникеты.

Я достал из кармана мятую «Тройку». Приложил к валидатору.

Пик.

Зеленый огонек.

Я прошел через вертушку, оказавшись на платформе. Холодный ветер ударил в лицо, но я его почти не почувствовал.

Вниз по лестнице, в подземный переход. Людская река несла меня вперед, ко входу в метро.

Здесь было «слепое пятно». Угол между двумя массивными колоннами, куда не добивали камеры наблюдения и ленивые взгляды дежурных полицейских.

Я нырнул туда. Резко и быстро.

Молния на ветровке взвизгнула, расходясь вниз. Я стянул с себя бесформенную серую куртку, скомкал её. Следом полетела кепка.

Вся эта маскировка отправилась в простой полиэтиленовый пакет из «Пятерочки», который я достал из заднего кармана джинсов.

Из рюкзака достал ветровку, одел. Пара секунд — и я другой человек. Обычный мужик в темной ветровке и джинсах. Безликий пассажир столичной подземки. Никаких примет. Никакой серой куртки, которую мог запомнить электронный глаз.

Мусорку искать не стал — слишком рискованно. Пакет с вещами повис в руке, как будто я несу домой хлеб и молоко.

Я вышел из-за колонны и влился в людской поток, стекающий по ступеням в недра метрополитена.

Поезд подошел с оглушительным грохотом, обдав лицо теплым ветром из туннеля. Двери разъехались. Толпа хлынула наружу, а я шагнул внутрь, против течения, просачиваясь сквозь человеческую массу, как вода сквозь песок.

«Не прижимай руку к груди, — приказал я себе. — Веди себя естественно».

Но удержаться было трудно. Мне хотелось ощущать этот твердый прямоугольник под тканью.

Две станции. Пересадка.

Я вышел на кольцевой, перешел на другую ветку. Спустился, проехал еще три станции. Это называется «сухой маршрут» — петляние, чтобы сбросить возможный, даже гипотетический хвост.

Я всматривался в лица пассажиров. Усталые и злые, уткнувшиеся в телефоны. Никто не смотрел на меня. Никто не проявлял интереса.

Но паранойя, мой верный спутник, шептала на ухо: «А камеры? А биометрия? Вдруг система тебя уже ведет?».

«Заткнись», — ответил я ей голосом Макса Викторова. — «Московское метро перевозит двенадцать миллионов человек в сутки. Ты — шум. Ты — статистическая погрешность. Успокойся».

Наконец, пересадка на серую ветку. Доехал до станции, где был выход к платформе электричек.

Я выбрался на поверхность. Воздух здесь казался другим. Вкуснее. И свободнее.

Электричка до Серпухова стояла у перрона, готовая вот-вот закрыть двери. Я забежал в тамбур в последнюю секунду.

Поезд тронулся, набирая ход. Москва, этот монстр из стекла и бетона, начала отступать, превращаясь в размытые полосы промзон и многоэтажек за грязным окном.

На одной из промежуточных станций — маленькой, полузаброшенной платформе, где даже кассы толком не работали, а камер не было видно в принципе — я вышел в тамбур. Дождался остановки. Двери открылись с шипением.

На перроне стоял ржавый мусорный контейнер.

Я размахнулся и швырнул туда пакет с курткой и кепкой.

Глухой удар о дно бака.

Прощай, маскировка. Ты свою службу сослужила.

Двери закрылись. Поезд дернулся и пополз дальше.

Я вернулся в вагон и рухнул на жесткое сиденье у окна.

Рука сама собой легла на грудь, нащупывая твердый контур книжки.

Там, под обложкой, были не просто буквы. Там была моя свобода. Мои новые возможности. Лекарства для бабушки. Ресурс для войны с Каспаряном и мести Дроздову.

Три с половиной миллиона долларов. И я. В теле таксиста, в полупустой электричке, едущей в Подмосковье.

Губы сами собой растянулись в улыбку.

Это была не радостная улыбка победителя, срывающего ленточку на финише. Так улыбается сапер, который только что перерезал красный провод, и таймер остановился на одной секунде. Или солдат, который прошел минное поле и впервые за много часов понял, что он все-таки жив.

Мир за окном был серым и унылым, но для меня он сейчас сиял всеми цветами радуги.

Я сделал это. Я вернул своё. И пусть, что только малую часть.

Электричка выплюнула меня на перрон вокзала в Серпухове вместе с сотней других уставших людей.

Впервые за эти бесконечные, серые дни я держал ситуацию за глотку, а не она меня.

Я шёл к турникетам, стараясь не сбиваться с шага и не улыбаться, как идиот. Получалось плохо. Уголки губ сами ползли вверх. Мир вокруг, ещё утром казавшийся враждебным полигоном, вдруг стал простым и понятным набором декораций. Обшарпанные стены вокзала, хмурые охранники, грязный снег под ногами — всё это больше не давило. У меня был ключ от выхода.

На автобусной остановке царила привычная суета. Бабки с необъятными сумками на колёсиках штурмовали двери старенького «ПАЗа», студенты в наушниках, отрешённые от реальности, жались к краю бордюра. Какой-то мужик в рабочей робе спал стоя, прислонившись к столбу с расписанием.

Я на секунду расфокусировал зрение.

Мой интерфейс, перегруженный московской толпой, теперь работал вполсилы, фоня ровным, серым шумом. УСТАЛОСТЬ. Она висела над остановкой плотным туманом. Никаких резких всплесков, никакой драмы. Просто люди, которые хотят домой, кушать и спать. Я немного научился игнорировать этот фон, как жители мегаполиса игнорируют гул автострады за окном.

Подошёл мой автобус. Я втиснулся в заднюю дверь, сразу заняв стратегическую позицию в углу,