Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров Страница 14

ЮВЕНАЛИЙ. Хочешь – я с тобой лягу?

ЛЕОНИД. Я один лягу. (И пошел к двери.)

ЮВЕНАЛИЙ. Ну я просто посижу. Пока ты заснешь.

ЛЕОНИД. Не надо. (Уже у двери обернулся.) Я могу полстакана пенок на спор проглотить.

ЮВЕНАЛИЙ. Ага.

ЛЕОНИД. И – ничего.

Ушел.

ЮВЕНАЛИЙ сел, привалился к креслу.

Тишина. Послышались шаги.

ЮВЕНАЛИЙ вздрогнул.

ЮВЕНАЛИЙ (шепчет). Господи! Ты со мной, Божечка! Ты со мной! Ты со мной, понял!

В дверях показалась ЛЮБОЧКА. Скользнула неслышным шагом, присела в кресло и сладко зевнула.

ЛЮБОЧКА. Мамочка, бедная, такая пьяная… Знаешь, ее затрясло так всю. Я уж хотела вас кричать, да она взяла и заснула. И я со страху заснула. А потом думаю: что это я? Проснулась вот. А где Леонид?

ЮВЕНАЛИЙ (мрачно). Спит.

ЛЮБОЧКА. Так ужасно маме дерзил… Хорошо, что она пьяная вся, ничего не запомнила. (Зевнула.)

ЮВЕНАЛИЙ. Любочка?.. Ты водила когда-нибудь в постели по внутренней стороне ноги, от колена и выше?..

ЛЮБОЧКА. Глупости.

ЮВЕНАЛИЙ. Скажи! Да? Водила?

ЛЮБОЧКА. Водила.

ЮВЕНАЛИЙ. И – как?

ЛЮБОЧКА. Глупости. Никак.

ЮВЕНАЛИЙ (радостно). Да?

ЛЮБОЧКА. Леонид говорит – проведи. Я и провела. Ничего. Ты знаешь, он очень-очень глупый. Я все время над этим расстраиваюсь… фокусничает все себе… (Склонила головку на спинку кресла и заснула.)

ЮВЕНАЛИЙ привалился спиной к креслу и задрал на себе ночную рубашку, оголяя ноги. Одну ногу вытянул в воздухе стрункой носочком вперед – получилась очень тощая белая палочка. Его ладонь – на коленке. С легким нажимом потянул он ее к себе… Ничего.

И вдруг сжал зубы, втянул со свистом воздух в себя. Рот открылся буковкой «о»… На лбу испарина.

ЮВЕНАЛИЙ (шепчет). Есть.

Нога упала. Сам он сжался калачиком у кресла.

Часть вторая

Снова вечер.

ЛЮБОЧКА сидела в кресле, сжав кулачки меж коленками. ЮВЕНАЛИЙ – на полу. Вокруг него – коробочки, скляночки и колбочки.

ЮВЕНАЛИЙ. Ничего страшного, противного в этом как раз и нет! Вот, допустим, – саранчонок. Он хрустит, если погладить его по жесткой спинке. Видишь, в склянке ватка с эфиром, – теперь он спит… Впрочем, это самка. Саранчиха. У ней могут быть детки. Ты можешь потрогать ее.

ЛЮБОЧКА. А потом – что?

ЮВЕНАЛИЙ. На булавочку! Тихонько так: дрынк – булавочкой. Только спинка хрустнет. И выступит капелька внутренностей…

ЛЮБОЧКУ передернуло.

ЛЮБОЧКА. Прекрати.

ЮВЕНАЛИЙ. Почему?

ЛЮБОЧКА. Не надо.

ЮВЕНАЛИЙ (вздохнул, взял другую склянку). Вот неуснувшие экземпляры. Они у меня здесь случаются.

ЛЮБОЧКА (мрачно). Делаются?

ЮВЕНАЛИЙ. Как это?

ЛЮБОЧКА. Так. На дворе один раз собаки делались. Уморительно так, знаешь. Я прямо обхохоталась.

Пауза.

О чем-то подумали.

ЮВЕНАЛИЙ. Знаешь, после того как они… сделаются… Она съедает его… Самка. Сжирает с хрустом! Животик выедает, и крылья, брони его, всю жесткую коробочку оставляет…

Молчат.

ЛЮБОЧКА. Ай! Ай! Божечка! Что это?! (Вскочила с кресла.) По мне что-то проползло. Говорила тебе, говорила – прекрати, не надо! Хватит!..

ЮВЕНАЛИЙ. Помстилось тебе. Это, знаешь, бывает.

ЛЮБОЧКА (злобно). Нет уж, пойду, платье вытряхну! (И убежала.)

Вошел и встал перед зеркалом ЛЕОНИД. Он в халате, на голове – сеточка.

ЛЕОНИД. Знаешь, брат, я, пожалуй что, – красив! Положительно красив… Что молчишь?

ЮВЕНАЛИЙ. Вот если б ты был чужим, я бы знал. А так – нипочем не скажешь. Видно, присмотрелся. (Помялся.) Вот нос у тебя, к примеру…

ЛЕОНИД. Что – нос? У самого – нос! Нос ему… Дался ему нос! Да если ты хочешь знать, большой нос у мужчины – означает! А это нехудо, брат! (Расстановочно.) Если у мужчины нос большой… – и так далее!

ЮВЕНАЛИЙ (замер). А у женщины?

ЛЕОНИД (захохотал). А у женщины, стало быть, – рот!

ЮВЕНАЛИЙ стал думать.

Черт! Про себя никогда ничего не знаешь – хорош ты или плох собою, кто ж себя разберет… Тут, видать, другой нужен. Я, к примеру, всю жизнь свою думал, что у меня ноги кривоватые. А вот недавно человек сказал, что – ничего. Что – прямые, сказал. Что молчишь?

ЮВЕНАЛИЙ. Я все про этот чертов рот думаю. Ведь у Агаши – больше всех. А она – старая!

ЛЕОНИД. Я все думал, что уши мои – того… А вот человек говорит – в самый раз!

ЮВЕНАЛИЙ. Ты все говоришь: человек, человек… Какой такой человек?

ЛЕОНИД (со значением). Такой. (Вздохнул.) Что такое – уши, зачем?! Дырочки, понятно, – для слуха; можно – капли спускать. А ракушки – для чего? Сплошная нелепость, капуста какая-то! Вареники. Ни для чего. (Помолчал.) Кстати, знаешь, брат, фокус? Если вдруг взять женщину за уши, с нею, должен тебе сказать, – случается нечто!..

ЮВЕНАЛИЙ (смеется). Как это – женщину за уши? Разве так бывает?

ЛЕОНИД (смеется). Именно что за уши, именно! Еще как бывает! Если взять да прикусить ухо… легонько, конечно… Или – вот! Язычком – в самое ухо, в самую дырочку – залезть! – ого! – что тогда сделается!.. Есть, брат, такие на теле человека зыбкие места… (Щелкает пальцами.)

ЮВЕНАЛИЙ (вскинулся). Не говори! Когда ты так говоришь, мне страшно делается!

ЛЕОНИД (усмехается). Глупости.

Молчат.

ЮВЕНАЛИЙ (с трудом). Ты ничего не понимаешь, ничего… Неужели ты, Леонид, такая скотина, что ничего не понимаешь?.. (Замолк.) Я знаю, как это сделать. Это просто. Смех прямо как просто… Взять да подушкою удавиться…

ЛЕОНИД. Дурачок, дурачок… Зачем?

ЮВЕНАЛИЙ. Знаешь, я сначала подумал, что это я просто так пи´сать захотел… Бегал-бегал, и – вот! А оказалось… (Через паузу.) Чего-то, страх как чего-то, чего не бывает, – хочется…

ЛЕОНИД. Знаешь, об этом не говорят!

ЮВЕНАЛИЙ. Если это так, то почему нельзя об этом говорить?! Это уж совсем мучительство!.. Пустяковое дело – петушок! – просто пописать, больше ничего, никуда, ни за чем…

ЛЕОНИД (обрывая его). Что хочешь делай, а так не говорят! Разве – для смеха. А так – не говорят совсем. Ты б – гулял! А то сидишь все как сыч. У тебя по правописанию плохо. Взял бы лучше Грота, сидел бы, чем так…

ЮВЕНАЛИЙ. Чем – как?!

ЛЕОНИД. Вот так! У тебя по правописанию плохо?.. (И ушел к себе.)

ЮВЕНАЛИЙ, не зная, куда себя деть, подхватил с полу колбочку с саранчой.

ЮВЕНАЛИЙ. Такая скотина, такая скотина… Ничего не понимает… (Встряхивает колбу.) Тут вот – сорок штук таких скотин, ничего не понимают! Скоты безмозглые! Засели друг за дружку! (Всхлипнул.) Господи, ему-то хоть напиться можно… а мне, а я?! Если меня от вина только рвет, то – что тогда? Когда от вина меня только рвет?! (Подносит колбу совсем близко к глазам.) Боже… Какие у них лица! Костяные лбы! Белые глаза. (Прислушивается.) Скрипят! Челюстями своими там свиристят. Зубы у них такие скрипучие… (Вскрикивает, резко отводит колбу от лица.) Ай, сукин сын! Пополам его, хрясь – пополам! На две половинки. Перекусил его, кишки ему перекусил!.. А-а, кровь своего братца почувствовали! Ишь, глаза-то налились… Рвут друг друга! Безумные, безумные вы, костяные лбы… Все стенки кровью забрызгали, внутренностями своими. Слово «стенки» пишется через ять!.. Господи, зачем Ты их сделал, для чего?! (Помолчал.) Кончен бой… Точно намесили их там… Самые жирные остались. Глаза кровью налились…

Почти на самом верху лестницы замер ЮВЕНАЛИЙ зачарованный, с колбой в вытянутой руке.

Вот тут-то из‐за шкафчика и высунулась подлая ЛЮБОЧКА, высунулась и крикнула: «Гав!..»

Колба выпала из его рук и со звоном разбилась. Сам он дернулся, оступился, повалился набок и поехал по лестнице вниз.

Тишина.

ЛЮБОЧКА сбегает вниз. Стоит над телом.

ЛЮБОЧКА. Голубчик! Голубчик! Черт тебя… (Закрывает лицо руками.)

ЮВЕНАЛИЙ (открыл глаза). Любочка… миленькая… Тебе нужно, чтобы я – убился?

ЛЮБОЧКА мотает головой.

Что я тебе, Любочка, такого сделал?

ЛЮБОЧКА. Это шутка.

ЮВЕНАЛИЙ. Разве я тебе, Любочка, мешаю?

ЛЮБОЧКА. Я хотела, чтоб весело было. Попугать тебя…

ЮВЕНАЛИЙ