Эльвира Барякина - Аргентинец Страница 53

И Саблин, и отец, и все Любочкины прежние друзья считали себя высшим обществом — как куры из «Гадкого утенка». Им бесполезно было доказывать, что Осип — это не картонная фигура злодея, олицетворяющая собой все несчастья и пороки. Они заранее не могли простить Любочке предательства.

— Я думал, что ты любишь Варфоломея, — с досадой сказал Антон Эмильевич, узнав о романе дочери.

Любочка ответила, что у нее очень развито чувство взаимности, и если Саблин не испытывает к ней ничего, кроме приятельского расположения, то и она отвечает ему тем же.

Отец перетирал стекла пенсне, хрустел пальцами.

— Я понимаю, что Осип может быть полезен при нынешних обстоятельствах, но…

Любочка страстно объясняла, что Осип вышел из самых низов и всего добился сам; ему был неведом дух стяжательства: он не искал выгоды для себя, он хотел, чтобы люди его класса — забитые, замученные непосильным трудом — жили достойно.

Но Любочка не могла сказать отцу главного: она годами молила Саблина помочь ей — дать понять, что он ценит ее как женщину, как интересного собеседника, как родное существо. Он отстранялся от ее бед и тем самым подчеркивал: «Ты меня не интересуешь». После ссоры с Климом она была в таком отчаянии, что готова была пойти за кем угодно, лишь бы чувствовать себя любимой.

Все совершилось само собой: Осип слишком настойчиво ее преследовал. Как Любочка могла устоять, если именно об этом она и мечтала?

Она находила в Осипе все новые и новые достоинства. Он был мастер на все руки: в казарме построил сушилку для портянок, которая опускалась, чтобы их было удобнее развешивать, и поднималась, чтобы тряпье не мешало на проходе. На полковой кухне он сделал холодильный шкап для хранения провизии — в нем всегда поддерживалась одна и та же температура.

— Вот это мое главное удовольствие и есть, — говорил Осип. — Сложить из груды хлама что-то хорошее, были бы нужные детали под рукой.

Наверное, в жизни было все то же самое: если хочешь нового, запасись новыми «деталями» — слушай незнакомых людей, впускай свежие идеи, всеми силами расширяй границы своего мирка. И тогда произойдет чудо.

Но кому что можно было объяснить? Нине? Клим, как и следовало ожидать, бросил ее и уехал в Буэнос-Айрес, и теперь бывшая графиня Одинцова торговала луком в кооперативной лавке. Наверняка она винила в этом не себя, а «проклятых большевиков». Любочка жалела ее, но не могла заставить себя с ней встретиться.

У всего, в том числе и у дружбы, есть начало и конец.

Она познакомилась с Ниной в госпитале, куда Софья Карловна пригласила молодых женщин из приличных семей — резать марлю на бинты. Но вскоре Нина бросила ножницы и заявила, что это глупо — тратить целый день на труд, с которым резательный станок справится за час.

Любочку изумило, что Нина Одинцова, которую и так все недолюбливали, в открытую пошла на ссору с Дамским комитетом. Но она была права: нарезка бинтов была показухой — дамы «проявляли патриотизм», но в то же время не касались вшивых солдат, которые запросто могли их облапать или обругать. Фронтовики видели в аристократках не ангелов милосердия, а представительниц ненавистного класса, который заставляет их погибать ни за что ни про что.

Любочку всегда тянуло к сильным людям. Она разыскала молодую графиню Одинцову и пригласила в гости, так они и подружились. Нина и теперь пошла против течения, организовав потребительский кооператив — занятие по нынешним временам весьма подозрительное. Но если раньше Любочка видела в ее действиях здравый смысл, то теперь Нина боролась не за исправление, а за сохранение отживших порядков.

Им было не по пути.

Что до Клима Рогова — Бог ему судья. Любочка радовалась, что не оказалась на месте Нины, а ведь она по глупости так мечтала об этом!

5

Время от времени Саблин пытался наладить отношения с Любочкой:

— Ну чего тебе не хватало?

Вот теперь, когда уже было поздно, он оценил жену. Его ревность была в некоторой степени приятной: она свидетельствовала о том, что Любочка все-таки волновала мужа. Им надо было расстаться, но ей некуда было уйти: сначала Осип жил в казарме, а потом, когда военкомат перевели в бывшую семинарию, он поселился в рабочем кабинете.

— Я найду нам комнату, — клялся Осип, но комнаты Любочке было мало: нужна была квартира, пусть небольшая, но своя.

Поначалу Любочка думала перебраться в отцовский терем, но его реквизировали под общежитие пролетарских вдов, а коллекцию антиквариата, которую Антон Эмильевич завещал беречь как зеницу ока, конфисковали для краеведческого музея.

Достать квартиру было нелегко: хочешь — можешь получить ордер на развалюху, без канализации, электричества и водопровода, где-нибудь за Монастырской площадью. Осип мог бы решить вопрос, но ему было стыдно хлопотать за себя, а уж тем более показывать, что он пользуется служебным положением в личных целях.

Его аскетизм был единственным недостатком, который Любочка с трудом переносила. Осип стеснялся даже того, что она хорошо одевалась.

— Проще надо быть, рабочий класс должен видеть, что мы разделяем с ним все тяготы.

— Разве смысл революции не в том, чтобы подарить культуру каждому пролетарию? — спрашивала его Любочка. — Конечно, можно обрядить всех в дерюгу, запретить оперу и сжечь библиотеки, чтобы от прежнего мира не осталось камня на камне. Но это приведет лишь к тому, что буржуазная цивилизация будет на голову выше пролетарской.

Любочка объясняла Осипу, что умение наслаждаться красотой — это как умение читать. Для некоторых буквы ничего не значат, а для иных в них заключен величайший смысл.

— Ненависть бедноты к буржуям — это негодование гостя, которого обнесли пирогом, — ворожила она. — У нас только два выхода: либо вообще отобрать пироги, либо сделать так, чтобы каждый гость мог наесться досыта. А если мы выбираем второй вариант, кто-то должен показывать рабочим, к чему надо стремиться.

В глазах Осипа светилось неподдельное уважение… Хоть бы раз Саблин посмотрел на Любочку с таким восторгом! Хоть бы раз восхитился ею! А он еще спрашивал, почему она его разлюбила…

Когда Осип упомянул, что в военкомате решили открыть столовую, Любочка сказала, что хочет служить советской власти. Столовка — это хлеб и связи. А если у тебя есть связи, можно горы свернуть.

Любочка принялась за работу: некогда она устраивала судьбы своих четверговых гостей, теперь — судьбу кадушки со сметаной, конфискованной чекистами и переданной в военкомат. Любочка держала в голове сотни имен и знала, что кому предложить и что у кого попросить взамен.