Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко Страница 27

каждым услышанным им новым словом, за каждым жестом или незначительным поступком он обнаружил такую глубину пока еще не до конца понятой им сарматской души, что сам пришел в изумление от своего открытия. Кто они, эти люди, пришедшие на своих лошадях из неведомых земель и ставшие здесь хозяевами? Какие боги ведут их? И как далеко они могут зайти? Им неведомо коварство и ложь, они чтут своих предков так, как ни один другой известный ему народ. Они смелы и отважны в битве. Они хитры, как дюжина лисиц. И у них лучшая кавалерия в мире, какой нет даже у скифов или парфян.

«Если кто-то когда-то и разрушит Рим, – сказал он себе как-то после долгих раздумий, – то это будет такой народ, как аорсы».

Так минул первый месяц лета и начался второй. Как-то, приняв очередного гонца, Эвнон позвал Кезона к себе, и не успел тот переступить порог шатра, как царь огорошил его новостью:

– Котис и Аквила подошли к Успе. Думаю, они сожгут этот городишко в назидание другим. Во всяком случае, я бы поступил именно так.

– И что с того? – Кезон пока не понимал, куда клонит этот хитрый сармат. – Пусть жгут, это война. А солдатам, как волкам на охоте, нужна добыча.

– Боевые трофеи – это святое, – согласно кивнул Эвнон и, выпятив грудь, заявил: – Я выступаю навстречу своим союзникам. Ты едешь со мной.

Нельзя сказать, чтобы Кезон сильно удивился такому заявлению. Последние дни Эвнон вел себя так, как будто с нетерпением ребенка чего-то ждал – то ли знака богов, то ли важного сообщения. Появление гонца произвело эффект спущенного рычага катапульты, и снаряд в виде решения вождя сорвался с места. Впрочем, Кезон не исключал, что выступить в поход лично Эвнон задумал еще на том знаменательном пиру, когда, цокая языком, вкушал родосское вино Диомена.

– С большой радостью, мой царь! – с полной искренностью произнес он и усмехнулся: – И Диомена прихвачу. Пусть разомнется.

* * *

Клеон заметил разъезд сираков, как только над густой порослью травы, сплошь покрывавшей пологий холм, показались головы их лошадей. Он тронул пятками жеребца, и гнедой, которого он купил в Танаисе, резво рванул вперед. Заметив его, кочевники поскакали навстречу, явно заинтересовавшись такой откровенной смелостью одинокого всадника. Подъезжали они молча, без улюлюканий и воинственных выкриков, но один из их троицы на ходу выдернул из ножен меч.

Клеон заранее в приветственном жесте выбросил вверх руку. Его поняли, и бег лошадей замедлился.

– Я с посланием вашему царю Зорсину. От царицы Гипепирии, – сказал он, тщательно подбирая слова, когда они поравнялись.

Клеон так и не понял, что впечатлило варваров больше – то, что он следовал к их властителю, или произнесенное им имя царицы-матери, о которой за долгие годы правления ее мужа, а затем и старшего сына они, безусловно, слышали.

Сармат, вынувший меч и, по-видимому, главный в их группе, убрал оружие в ножны и жестом руки пригласил Клеона следовать за ними. Лошади трусили рысью, и за все время пути ни один из сираков так и не обернулся проверить, не затерялся ли посол в безбрежном океане их степи.

В становище Зорсина они прибыли уже в сумерках. У шатра царя ярко горел костер, лился свет и изнутри – стелился по земле у края полога рассеянным облачком. Из шатра, охранявшегося двумя воинами, доносился смех и грубая сарматская речь. Предводитель эскорта Клеона подошел к страже и, кивнув в его сторону, негромко что-то сказал. Один их охранников, прежде чем исчезнуть за пологом шатра, оценивающе оглядел мускулистую фигуру незнакомца, а когда появился снова, смех и голоса за его спиной уже прекратились.

– Можешь войти, – поманил он Клеона свободной рукой (вторая сжимала короткое метательное копье) и ухмыльнулся: – Тебе, боспорец, повезло. Наш царь сегодня в хорошем расположении духа.

Зорсин сидел на возвышении из ковров и шкур, уперев руки, длинные и толстые, как бревна, в колени скрещенных ног. Его большое тело уже начало заплывать жирком, но при этом под простой шерстяной рубахой угадывались сильные мышцы былой молодости. Он уже подходил к тому возрасту, когда людей начинают называть стариками, но блеск темно-серых прищуренных глаз, которые с живым любопытством изучали вошедшего, говорил о том, что дух юности еще не покинул его окончательно. Он подался вперед широкой грудью и низким, с хрипотцой, голосом повелел:

– Подойди ближе. И докажи мне, что ты тот, за кого себя выдаешь!

Клеон шагнул вперед, не проявив ни тени страха, но почтительно склонив голову. Снял с шеи шнурок, на котором вспыхнул золотым огнем небольшой круглый предмет, скрытый до того под хитоном, и протянул царю.

Стражник за спиной Клеона шевельнулся, но Зорсин остановил его, выставив ладонь, и принял шнурок с предметом из рук посла. Долго вертел в пальцах, всматриваясь в профиль Гипепирии, выбитый на наружной поверхности печатки, и наконец вперил в гостя откровенно заинтригованный взгляд.

– Меня зовут Клеон. Я служу царице Боспора и говорю от ее имени, – сказал тот, отвечая на его немой вопрос. – Прими эту печатку, царь Зорсин, как знак искренности нашей матери Гипепирии, будь так добр.

– Я буду добр. И приму этот знак. – Полные губы вождя тронула усмешка, и он тут же натянул печатку на мизинец правой руки. – Теперь говори, что хотела передать мне твоя госпожа. Или о чем хотела попросить.

– Прежде всего, она хотела предостеречь, – осторожно начал Клеон, глядя в пронзительные глаза сирака, которые не отрывались от него ни на миг. – Предостеречь от поступков, в которых не будет для тебя пользы. И предупредить о тех последствиях, какие обрушатся на твой народ по окончании войны.

– О каких последствиях она говорит? – Зорсин выпрямил спину, подчеркнуто медленно сложил на груди руки. – Или царице Гипепирии уже известно, чем закончится эта война?

Он едва не рассмеялся, однако Клеону была понятна его реакция. Другой он и не ждал. Поэтому приступил к главной интриге своего визита, заговорив медленно и вместе с тем уверенно:

– Митридат уже проиграл одну битву, проиграет и вторую. Котис победит в этой войне, вне всяких сомнений. Победит, потому что на его стороне Рим. Рим, который в случае необходимости пришлет ему столько воинов, сколько потребуется. Однако ни ты, ни Митридат не в состоянии восполнить свои потери. Война только началась, а ты, царь, уже потерял многих славных всадников, которых не смогут оплакать их близкие, потому что они остались лежать у Гипаниса на поживу стервятникам и дикому зверью…

Клеон давно не испытывал такого удовлетворения, какое испытал сейчас,