Версальские феи - Клэр Поллард Страница 5

– Я вспомнил, – настойчиво говорит он. – Уже пора. Ты должна ехать со мной.

Но… Пора – для чего? Мари-Катрин чувствует, как ее подхватывает не то река, не то сюжет сказки, не то воля Божья и тянет за собой. Она старается не думать ни о чем, а кучер уже начинает собирать ее вещи – очевидно, им предстоит отправиться в путь немедленно.

– А мама знает, что ты меня увозишь?

– Мы с ней обо всем договорились.

– А сестры?

– Скоро узнают.

– А куда ты меня везешь?

– Скоро увидишь. В одно чудное местечко.

– Праздновать мой день рождения? – спрашивает она с надеждой.

– Нет… Не только.

Уже сидя в карете, она все еще держит в руке розу – осторожно, чтобы не зацепить шипами платье, утыкается в нее носом, закрывает глаза и пытается раствориться в сладком аромате. Единственный крошечный добрый жест отца. Но дождь стучит по крыше, и мокрые, раскисшие дороги становятся все темнее и ухабистее. Деревья изгибаются, будто человеческие руки. Лошадиные копыта стучат в унисон с учащенно бьющимся сердцем. Кажется, что они выстукивают: «Бойся, бойся, бойся!»

Наступает вечер. Отец, у которого всегда был тихий, вкрадчивый голос, целый час молчит, будто понимает, что этим поступком разрывает что-то между ними. Он сидит, сгорбившись от стыда, бок о бок со своей странно искривленной тенью, закрыв лицо руками, словно человек, который проиграл большие деньги, сделав одну-единственную ставку.

– Так будет лучше, – говорит он наконец, когда они подъезжают к сверкающему огнями зданию. Глаза у него пугающе влажные. – Монастырь – это не настоящая жизнь, сама понимаешь. А деньги есть деньги, так что… Это был тяжелый год даже для знати, твоей матери пришлось расстаться с некоторыми из своих драгоценностей. Нельзя упускать такую возможность. Выше нос, цветочек.

– Но сестра Рут? Что она подумает, когда увидит, что меня нет? – спрашивает Мари. Мысль, что она может прогневать сестру Рут, приводит ее в ужас. Мысль о том, что она плохая девочка в этой сказке.

– Да не все ли равно?

– Она сочтет меня вероотступницей!

– Не глупи, дитя. Один Бог нам судья.

Когда они подъезжают к дому герцога Вандома, отец в последний раз быстро целует ее в волосы и вдыхает их запах, словно нюхает бутон, а затем ведет ее по широким мраморным ступеням, через позолоченный порог, через длинный коридор в большой шумный зал – сотни свечей, музыка, громкие пьяные голоса, – где и представляет будущему мужу.

Барон д’Онуа не так давно купил свой титул у друга-герцога. Во время редких отлучек герцога он здесь как дома – словно в некотором роде его правая рука и заправляет в эти дни всеми делами. Первое, что видит Мари, когда поднимает на него глаза, – его зубы, длинные, желтые, все в слюне, торчащие из седой бороды.

– А, так это ты будешь моей маленькой женушкой, – говорит барон д’Онуа мягким, чувственным голосом, кладя карты на стол. – Добро пожаловать!

Он раскидывает руки, словно показывая товар лицом, так что в центре оказывается область паха. Он огромного роста, крепко сбитый, жесты у него широкие, как у какого-нибудь барона из пьесы. Постепенно Мари начинает различать и другие черты: волосы, посыпанные рисовой пудрой, тонкий нос, морщины у глаз, похожие на птичьи лапки, мушки, скрывающие следы оспы по всей коже.

– Милая Мари-Катрин. Mon poussin[2]. Приятно познакомиться, можешь называть меня Франсуа.

Схватив ее за руку, он проводит по ней влажными зубами, словно пробуя кожу на вкус. Смеющиеся придворные. Сто тысяч языков пламени. Ее тоненькие пальчики в его лапище…

И потом они живут долго и счастливо.

По крайней мере, так сказали бы те, чьи интересы – политические и финансовые – обеспечиваются юными девушками, выгодно пристроенными замуж, а о том, что будет дальше, они предпочитают не задумываться. Собственно, и сама Мари потом с трудом припоминает следующие несколько лет своей жизни, детали которой она загоняет так глубоко внутрь, что почти начинает казаться, будто ничего этого никогда и не было. Только иногда, когда она видит ярко-красные ягоды на снегу или девушку с губами, похожими на кровавое пятно, и кожей бледной, как простыня, на нее накатывает странное головокружение, будто она стоит на самом краю земли и вот-вот сорвется в пропасть.

Спустя годы она будет стараться не вспоминать толстый, плотоядный пенис барона. Его влажный рот, хрипло выдавливающий ей в волосы: «Теперь ты моя», когда барон насилует ее. Чувство, будто ей разбивают что-то внутри, и осколки битого стекла впиваются в самые чувствительные места.

Или первые месячные, это проклятие, которого она даже не понимает, просто сидит в изящном позолоченном кресле с кремовой обивкой и, холодея от стыда и ужаса, видит, как по юбке расползается красное пятно. Видит ухмылку барона, когда он наконец замечает это. То, как он облизывает губы и говорит: «О, вкусненькое», а его кузены смеются.

Она не хочет думать о красной кровати, где она молила о пощаде, терзаемая чудовищной пыткой, как какая-нибудь изменница. О ребенке, который наконец, слава богу, вытолкнулся из нее и завопил. О ее маленьком ягненочке. Или о том, как нашла его мертвым в кроватке – словно куклу, из компании которых она выросла. Ледяного на ощупь, серого, как несвежий снег. Как она выла и колотилась головой о стену, будто хотела ее пробить.

Беляночка и Розочка, Беляночка и Розочка…

Но есть сказки. Мари начинает понимать, что мир утратил чувствительность, усыпленный сказками. Все ходят на заплетающихся ногах, пьяные от этих сказок, не желая видеть правду. Сказки о том, что браки заключаются на небесах. Что кровотечение из промежности делает тебя женщиной. Что муж не может изнасиловать жену. Что свадьба – это и есть счастливый конец. Сказки о том, что барон лучше, чем слуга. О том, что умирающего младенца призывает к себе небесный Создатель. О том, что хорошие девочки получают награду. Сказки, сквозь которые истинный облик мира проступает смутно, словно через витражи.

Ну что ж, она тоже может рассказывать сказки. Пусть ее, Мари, никто не любит, зато она умная и смелая – она напишет свою сказку, где будет главной героиней, а все нестерпимое просто вычеркнет. В долгие, пустые дни, пока барон пьянствует с друзьями, она ищет убежища в книгах: много читает из библиотек герцога, занимается самообразованием. И каждый день пишет письма родителям о своей прекрасной новой жизни мадам д’Онуа – пробует свой новый, отшлифованный литературный голос, – но они почти никогда не отвечают, и Мари начинает заполнять эти часы сочинением сказок. Сказок Матушки Гусыни. Перо – настоящая волшебная палочка: стоит только нажать,