«Прощайте, мадам Корф». Из истории тайной дипломатии времен Французской революции - Пётр Владимирович Стегний Страница 8

Внешне молодые супруги не производили впечатления гармоничной пары. Если хорошо знавший Марию-Антуану аббат Вермон говорил: «Можно найти лица более красивые, но не думаю, что возможно найти более восхитительные»[41], то будущий Людовик XVI был неуклюжим, излишне полным увальнем, не любившим публичных церемоний и смущавшимся выступлений, которые его министрам приходилось репетировать с ним. Среди диссонансов и парадоксальных подтекстов, столь характерных для атмосферы предреволюционного Версаля, историки французской монархии отметили и то обстоятельство, что в венах «австриячки», как называли Марию-Антуанетту в конце жизни, текло больше французской крови, чем у короля. Будущий Людовик XVI обладал нетипичной для Бурбонов внешностью. Он был блондином, «в отличие от своих предков – брюнетов», с голубыми глазами, в фигуре его чувствовалась немецкая кровь матери Марии-Жозефы Саксонской. Не похожий на прадеда и деда – Людовика XIV и Людовика XV – Луи-Огюст не обладал искусством царственной рисовки и производил крайне невыразительное впечатление на публику. Высокий и физически очень сильный, он был неуклюж, неловко кланялся и на людях предпочитал многозначительно молчать.

Современники же Марии-Антуанетты неизменно отмечали в ней «нечто, что важнее для человека, находящегося на троне, чем безупречная красота». Она «выглядела королевой даже тогда, когда стремилась быть просто красивой женщиной». Особенно украшала ее природная грация и естественность, с которой она носила корону. Вот описание Марии-Антуанетты, относящееся к 1777 г., когда она была на пике своей женской привлекательности: «Королева имела два вида походки. Одна уверенная, немножко торопливая, но всегда благородная. Другая более расслабленная и сбалансированная, как бы крадущаяся, но не позволяющая забывать об уважении к ней. Невозможно было сделать реверанс с большей грацией, приветствовать девять человек одним наклонением головы, отдавая каждому должное. Одним словом, если другим женщинам мы придвигаем стулья, то ей почти всегда хотелось придвинуть трон»[42].

Впрочем, такой стремительной, жизнерадостной законодательницей мод и причесок при версальском дворе Мария-Антуанетта станет только в конце 70-х годов, после рождения первого ребенка. До этого в течение долгих семи лет, пока австро-французский династический брак оставался бездетным, Марии-Антуанетте предстояло найти свое место в сложнейших хитросплетениях французского двора, и прежде всего в королевской семье, каждый член которой имел свои строго обозначенные статус, власть, а иногда и собственную политическую программу.

Конец долгого – с 1715 г. – царствования Людовика XV был смутен. Вступив на престол в возрасте пяти лет, молодой король до 1743 г. находился под опекой сначала регента Филиппа Орлеанского, а затем, после совершеннолетия, – кардинала Флёри, руководившего страной до своей смерти. Разорительные войны за польское, австрийское наследство, Семилетняя война в полной мере показали неспособность и нежелание Людовика X V царствовать. Тем не менее король, сам охарактеризовавший себя как «человека необъяснимого» (je suis un homme inexprimable), объявил о желании обходиться без премьер-министров – и тут же подпал под влияние фавориток. Сначала (до 1764 г.) – знаменитой маркизы Помпадур, назначавшей и увольнявшей министров по своему усмотрению, а затем мадам Дюбарри, взявшей неменьшую власть.

К моменту брака своего внука Людовик XV прошел все ступени нравственной и политической деградации. Отношение его к судьбе собственной страны определялось знаменитой фразой: «После нас хоть потоп». Лучшие часы своей жизни 60-летний король проводил на охоте или в Оленьем парке Версаля, где стараниями Дюбарри обосновались целые выводки очаровательных метресс, деливших с ним на одну ночь королевскую постель. В политическом отношении у старевшего короля было две идефикс: Польша и династические расчеты. Любовь к погрязшей в анархии Речи Посполитой была привита ему скончавшейся в 1767 г. супругой Марией Лещинской, дочерью неудачливого польского короля, согнанного с трона австрийскими и русскими войсками. Не доверявший ни Королевскому совету, ни своим ближайшим родственникам, Людовик XV с 1743 г., после смерти кардинала Флёри, создал тайную дипломатию – так называемый «Секрет короля», нити которого находились в руках принца Конти, не скрывавшего своих амбиций занять со временем польский трон. Агенты «Секрета короля» особенно активно действовали в Османской империи, Польше и Швеции – опорных странах politique de revers, политики тылового окружения основного соперника французских Бурбонов – Австрии, проводившейся Парижем со времен Людовика XIV. Своеобразием тайной дипломатии Людовика XV, отличавшим ее от секретных служб других европейских государств, являлась полная автономия ее агентов от официального министерства иностранных дел, вносившая анархию и сумятицу во французскую внешнюю политику.

Рациональных объяснений такому, мягко говоря, абсурдному ведению внешнеполитических дел не найдено. Ясно только, что династические расчеты французских Бурбонов далеко не всегда совпадали с государственными интересами. Австро-французский союз 1756 г. рельефно обозначил это основное противоречие царствования Людовика XV. Как следствие, в королевской семье и близких к ней придворных кругах возникла мощная антиавстрийская партия. К ней примыкали «саксонцы», ориентировавшиеся на жену дофина Марию-Жозефу Саксонскую, мать будущего Людовика XVI. К саксонской партии были близки и сторонники Марии Лещинской, выходцы из Эльзаса и Лотарингии, включая могущественного руководителя французской внешней политики герцога Шуазеля.

Разобраться в этом сложнейшем переплетении политических интересов и династических предрассудков и предстояло Марии-Антуанетте, от которой мать, императрица Мария-Терезия, уже в недалеком будущем ожидала расчетливых и последовательных действий в пользу усиления австрийского влияния во Франции. Задача, прямо скажем, нелегкая.

Четыре незамужние тетки «молодого дофина», сестры Людовика XV – Аделаида, Виктория, София и Луиза – составляли основу так называемой «партии святош». Суетливые и бестолковые (elles avaient les petites têtes), они по-своему любили брата и опекали его, хотя порой и чересчур навязчиво. Луи-Огюст сохранял к ним привязанность в течение всей своей жизни. Mesdames tantes («госпожи тетки») не любили Марию-Антуанетту из принципа: ее брак был делом рук Шуазеля, которого они считали безбожником и интриганом, готовым пожертвовать французскими интересами в угоду Шенбрунну. Сами они предпочли бы для дофина жену из саксонской династии.

Тон среди «святош» задавала старшая сестра Аделаида, волевая, мужеподобная и глубоко религиозная. Кстати, именно она первой нарекла Марию-Антуанетту «австриячкой», прозвищем, которое в дни революции стало клеймом на репутации Бурбонов. Затем шла Виктория, обожавшая церковные службы и игру на волынке. Младшая из теток «молодого дофина» Луиза удалилась от мира и стала монахиней в августинском монастыре. Тетки поддерживали традиции церкви, государства, пытались в меру своего разумения воздействовать на внешнюю политику, но серьезным влиянием не обладали.

Гораздо более выраженными политическими амбициями отличались братья короля, смотревшие на французскую корону как на общее достояние Бурбонов. Король был для них не более чем первым среди равных.

Герцог де ля Вогийон, бывший с 1757 г. воспитателем «детей Франции», называл четырех внуков Людовика XV своими «четырьмя Ф»:

– le fin (утонченный), старший, герцог Бургундский, умер в возрасте десяти лет в