Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов Страница 2

Вовка нетерпеливо дергает плечами. Насупился:

— А где ж красные кавалеристы с острыми саблями? Скорей рассказывай.

— Ну, что ж, скорее так скорее, — отвечает отец. — И напало чудовище, на страну, где жил смелый и свободный народ и его храбрые воины. Подкралось к самой границе ночью, когда все спали. Внезапно ослепило сторожевые посты огненным светом, ступило на чужую землю. Но не дрогнул народ, не дрогнули его храбрые воины. Чудовищу впору было назад отпрянуть. А оно дальше ползло, и все больше увязали в чужой земле его руки и ноги. А тут расступился народ и выпустил в бой своих красных конников с острыми шашками. Смело ринулись на врага, чтобы разом покончить с чудовищем, близко подлетели, бьют по голове и туловищу. Но крепким панцирем они покрыты, звенят сабли о панцирь, только искры летят. И тогда выходит вперед предводитель красных конников. И так говорит: «Панцирь его мы не скоро пробьем. И потеряем на этом половину войска. А надо лишить его главной силы: отрубить тысячу ног и тысячу рук». И бросились конники в новую атаку. Засверкали острые шашки. И когда лишилось чудовище половины рук и ног, попятилось назад, а затем и вовсе побежало прочь. А конники на быстрых конях догоняли чудовище и, приладившись, рубили ему руки и ноги. И когда осталось у чудовища только две руки и две ноги, упало оно на землю, надулось от злобы и лопнуло. Только нехороший дух пошел вокруг.

А красные конники поскакали по всем странам, извещая, что чудовище сдохло и народы свободны. Могут мирно жить-поживать да добра наживать.

Александр Алексеевич подхватил сына под мышки и поставил на пол.

— Вот и сказке конец, — сказал он и оглянулся.

У дверей стояла Нина.

— Что ты за моду взял? — сказала она. — Такие страсти-мордасти сыну рассказываешь. Будет ночью всякая ерунда сниться.

— Но он же сам просил, чтоб пострашнее, — оправдывался Александр. — А до сна еще далеко — будут и другие сказки.

— Правда, мама, просил, — вступился за отца Вовка.

— Мало ли, что просил, — продолжала стоять на своем Нина. — Вовка несмышленыш еще, а ты-то... соображать должен.

Вовка не согласился.

— Нет, я уже смышленыш, смышленыш, — протестовал он.

— Ну, ладно, смышленыш, — взял его за руку отец. — Пойдем маме на уступки. Оставим сказки и займемся каждый своим делом. У тебя, я вижу, солдаты расставлены, пулеметы заряжены. Пора начинать наступление. А меня тоже тактическая задачка ждет. Решать надо. Труби сигнал: «К бою!»

Вовка, вытянув губы, затрубил сигнал и занялся со своими солдатиками. Александр Алексеевич склонился над схемой. Попеременно брал он то синий, то красный карандаш, делал пометки. На лбу его собрались морщины. Он долго сидел, задумавшись. Потом посмотрел, как Вовка ловко перемещал по «полю боя» солдатиков, улыбнулся.

— Тебе, Вовка, хорошо, — не вытерпел он. — У тебя нет ни танков, ни орудий. А я вот бьюсь, не могу решить, как лучше танки использовать. Или их рассредоточить по всему фронту, или в одном месте собрать и будто кулаком ударить?

Вовка стоял, по-папиному морща лобик.

— А рассредоточить — это что?

 — Ну, как тебе объяснить? По одному, по два послать. Может быть, повзводно или поротно. Раздать пехотным командирам.

Вовка еще подумал, посмотрел на своих солдат.

— По одному, — уверенно сказал он. — Вот как я. Убьют солдатика, я другого ставлю. Еще убьют — я третьего...

— Так у тебя всех и перебьют, — усмехнулся Александр Алексеевич.

— Не перебьют, — спокойно ответил Вовка. — У меня их много.

Александр Алексеевич опять склонился над схемой.

— Тогда нам с тобой не по пути, — ответил он Вовке. — У меня как раз танков мало.

Вовка молча переставлял солдатиков...

Может быть, и Вовка пойдет по стопам отца, его дорогой. Кто знает? Разве давно оно было — начало, когда он, Головачев-старший, связал свою судьбу с армией?..

2

Письмо было официальным, Федосия Осиповна осторожно взяла его, чтобы, упаси боже, не измазать. Она сразу же взглянула на обратный адрес и поняла, что письмо из Москвы. И теперь, суетясь у кухонного стола, она все гадала, не таит ли оно чего-либо опасного для нее и ее семьи. Конверт лежал на краешке стола, и она, проходя мимо, каждый раз поглядывала на него. В какой-то миг вспомнила, что сын посылал документы для поступления в военную школу, и у нее больно защемило сердце от предчувствия, что, может быть, опять скоро придется собирать сына в дорогу.

В тот вечер, не забегая домой, Шурик с завода ушел в Народный дом. Там была назначена репетиция. Вернулся поздно и удивился, что в доме еще горит свет. Мать ждала его. Ее склоненную над столом голову он увидел еще с улицы в окно и, вбежав, спросил тревожно:

— Ты что, мама?

Федосия Осиповна показала на конверт:

— Вот. Тебе...

Шурик торопливо взял письмо. Он давно ждал его. Ждал и надеялся. Как же решилась его судьба? Шурик надорвал конверт, вынул сложенную вдвое бумажку, пробежал глазами. И словно груз упал с плеч. Облегченно вздохнул, улыбнулся.

— Что там? — спросила мать.

— Все, мама, хорошо решилось. — Шурик обнял ее за плечи. — Я уже говорил тебе, что послал документы в военную школу. Все мои дружки там. Ваня Фомичев, Саша Королев, Ваня Евдинин. Не могу же я отставать. А вот теперь вызов. — Шурик прихрустнул бумажкой. — На экзамены, понимаешь? Уезжаю, мама! Это точно и окончательно. Передумывать не буду.

Мать не спорила. Звала, что это бесполезно. С малых лет сын увлечен военными. Бывало, его хоть в город не бери. Увидит марширующих солдат и готов бежать за ними на край света. Потом играл в Чапаева, Гайдара, Буденного... Позже увлекся поделками. Вытачивал из дерева ружья и пушки. Здорово получалось. Особенно самолеты. Мать думала: игра. Поиграет и забудет. А увлечение оказалось серьезным. И теперь оно уводило из дому сына, ее первенца.

Получив письмо и догадавшись о его содержании, Феодосия Осиповна загрустила, но тут же стала собирать сына в дорогу: готовить все, что ему нужно будет взять с собой из одежды и белья. Она была энергичной, деятельной женщиной и сразу правильно все оценила. Конечно, сыну надо учиться, но отпустят ли с завода: ведь его там очень ценят,