Райский сад - Елена Фишер

Елена Фишер

Райский сад

Elena Fischer

PARADISE GARDEN

Перевод с немецкого Татьяны Набатниковой

Copyright © 2023 by Diogenes Verlag AG, Zurich

All rights reserved

© Набатникова Т., перевод на русский язык, 2025

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

* * *

1

Этим летом у меня умерла мать.

Песня по радио была теперь лишь посторонним звуком, а не приглашением подпевать, как мы обычно делали, даже не зная текста. Ливень был теперь всего лишь погодой, а вовсе не поводом выбежать из дома и босиком приплясывать в луже.

Может, это и поэтично звучит, но разве что на бумаге. Четырнадцать – поганый возраст для того, чтобы потерять мать. Раньше печаль приходила и уходила, как прилив и отлив, а теперь поселилась во мне навсегда.

Мою мать хоронили в самый жаркий день года. Птицы сбивались с пути на белом небе, и ящерки забивались в тень могильных камней. У дорожек цвели розовые кусты, и ветер доносил до нашей могилы их сладкий аромат. Жара растягивала время и замедляла все движения.

Я вытирала потные ладони о подол платья и смотрела в яму у моих ног. Там, внизу, стоял гроб, на нём лежали цветы декоративного подсолнуха, а внутри его лежала моя мать. Тёмные локоны обрамляли её лицо, алые губы насмешливо улыбались, а ноги были обуты в белые ковбойские сапоги – так я это себе представляла.

А ещё я представляла себе, как мать внезапно окажется рядом со мной и спасёт меня. Разгладит ладонями свою юбку и проведет рукой по волосам. Потом скажет что-то вроде: «Ну чего ты так расстроилась, смотреть на тебя не могу!» Поцелует меня в пробор, возьмёт меня за руку и уведёт прочь, как бывало так часто.

Моя мать, конечно, не появилась.

Вместо этого пришли мои первые месячные.

Священник бросил на гроб горсть земли.

– Из праха ты была взята, к праху и возвращаешься, но Господь тебя воскресит, – сказал он нараспев, а из моего тела засочилась кровь, живая и тёплая. На секунду мне представилось, что я сейчас тоже умру, и я бы с радостью легла рядом с матерью. Мне показалось предательством со стороны моего тела, что месячные начались, как нарочно, именно сейчас. Я не пошевелилась. Закрыла глаза и надеялась таким образом стать невидимой. Лишь бы никто не заметил, что именно в этот момент я превращаюсь в женщину.

Я хотела втянуть свою кровь назад в тело, но не могла преодолеть силу тяготения. Кровь вяло стекала у меня по ноге. Всё стремится вниз, к земле. Я сжала бёдра и испачкала своё жёлтое летнее платье.

Будь там моя бабушка, она бы недовольно сжала губы – две узкие чёрточки, концы которых указывали вниз. Она бы беспрестанно плакала. В теле моей бабушки, кажется, таился бачок с водой, из которого подпитывались ручьи её слёз. Может, её лицо оттого было таким морщинистым, что вода бесконтрольно вытекала из неё, не оставляя после себя ничего, кроме засухи.

В день, когда умерла мама, я распалась на части. От меня осталась лишь череда букв, которые были когда-то моим именем.

Мама называла меня Билли. Б-и-л-л-и.

При этом её губы едва касались друг друга – коротко и мягко. Своё настоящее имя я впервые услышала в семь лет. В первый школьный день учительница по очереди выкликала всех детей. Я осталась лишней, вместе с именем, которое было мне незнакомо.

– Билли – это сокращённое от Эрцсэбет, – сказала моя мать. Её произношение было безупречным. Я хотя и понимала по-венгерски, но единственное, что я улавливала в этом звучании, было Эрше-бетт[1].

– А почему меня просто не назвали именем Билли?

– Твоя бабушка была против, – вздохнула моя мать. Я тогда не знала бабушку, но сразу уяснила, что она не находила хорошим то, что нравилось моей матери.

– А почему она была против?

– Имя Билли взято не из Библии, – сказала моя мать.

– А разве твоё имя Марика взято из Библии?

Моя мать помотала головой. И потом сказала:

– Не напрямую. Но Марика означает дар Божий. По крайней мере, это одно из значений.

– Тогда, значит, есть и другое?

Моя мать улыбнулась так широко, что я увидела её золотой зуб.

– Строптивая. Но про это твоя бабушка не подумала.

2

Но теперь назад, к началу.

Началом был последний день перед летними каникулами.

Началом была песня по радио.

Началом были большие планы.

Может, началом было всё это вместе.

Во всяком случае, я как раз вовремя вернулась из школы, чтобы «угадать мелодию» с ней вместе. Мы с матерью обе подсели на этот новый розыгрыш призов по радио.

– Сделай потише, – сказала я, когда вошла в гостиную.

Я ещё в холле нашего этажа услышала голос ведущего, его, наверное, слышали и все наши соседи.

– Тс-с, – ответила на мою просьбу мать, приложив палец к губам. В другой руке она держала наготове телефон. Я знала, что номер она набрала заранее. Мы это проделывали уже тысячу раз.

Моя мать сидела на нашем диване. Левой ногой она притопывала в ритм, а на лбу у неё блестели капельки пота. Стоял гнетуще-жаркий день. Она открыла все окна в квартире, но воздух в гостиной всё равно не циркулировал.

Едва я села рядом с матерью, как началось.

– Три, два, один, – сказал ведущий, и затем прозвучали первые звуки.

– Wicked Game![2] – воскликнула моя мать.

– Ни в коем случае, – сказала я. Я-то сразу узнала песню. – Это All My Tears![3]

– Ты уверена?

– Давай, звони!

Угадать песню – одно дело, но вот дозвониться – уже совсем другое. Самое обидное было, когда ты дозванивался, но не угадывал. Моя мать нажала зелёную кнопку и поднесла телефон к уху.

Выиграть деньги было бы для нас чем-то невероятным.

Там, где мы жили, большинство людей давно вычеркнули из своего словарного запаса слово «выиграть».

Никто не жил здесь, на окраине города, по своей воле. Наш жилой блок был самым высоким из пяти корпусов, расположенных полукругом и образующих особый маленький микрорайон. Каждый дом был покрашен в свой цвет – наш был бессильно-жёлтый.

Если ты называл этот адрес – претендуя на рабочее место, к примеру, – люди сразу знали, что почём. «Большое спасибо за ваш интерес,