Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

Андрей Подшибякин

Последний день лета 2

© Подшибякин А. М.

© ООО «Издательство АСТ»

Это то, чем живет детвора в забытых богом дворах,

Хули там: якудзы, триады, коза ностры —

В России рано повзрослели дети девяностых.

N1NT3ND0 – «Криминал»

Know you a god even when they say you ain't.

Кендрик Ламар – «Wacced Out Murals»

1

Всё началось с двери, которой быть не могло.

После случившихся в один месяц смерти жены и выхода на пенсию жизнь Тельмана Денисовича Давидишвили замедлилась – тяжело, с лязгом и пыхтением, как прибывший на станцию товарный поезд. Вздохнула, осаживаясь. Встала.

Поначалу он по инерции продолжал ходить в букинистический магазин на углу Крепостного и Энгельса; уже не как продавец, которым работал последние два десятка лет, а просто – подышать любимым запахом истории, потрогать корешки книг, поговорить с редкими покупателями. Новый продавец, неопределенного возраста юноша с перхотью, которого Тельман Денисович про себя называл Аспирантом, вроде не возражал. Лицо у него было вечно недовольное, брюзгливое, но на свой счет это недовольство Тельман Денисович решил не принимать: кому сейчас легко.

Ситуация в магазине довольно быстро изменилась. Люди с испуганными глазами понесли на оценку огромные связки – и сокровища, вроде сине-бордового первого издания БСЭ 1926 года, и мусор наподобие полных собраний сочинений заунывных деревенщиков шестидесятых. Перед букинистическим выстраивались шумные очереди. Аспирант принимал на реализацию только очень редкие и ценные книги (причем, как подозревал Тельман Денисович, забирал их себе, чтобы втридорога продать столичным коллекционерам), огрызался на посетителей и всё чаще в неподобающее время запирал двери, вешая за стеклом табличку «Переучет». Вскоре новый продавец и вовсе исчез, подтвердив тем самым все подозрения, а на месте магазина буквально за ночь открылся пункт обмена валют – туда Тельману Денисовичу ходить было уже, разумеется, незачем.

Детей у них с покойной Аленой Ивановной не было, зато была собака – «дворянской» породы, но с характерными для бывших, видимо, в ее роду спаниелей грустными глазами и длинными, вечно воспаленными ушами. Маркиза, в быту Маруся, после смерти хозяйки некоторое время разрывала сердце Тельмана Денисовича вопросительным взглядом – мол, где мама?.. Чтобы отвлечь и Марусю, и себя, он стал ходить с собакой в долгие пешие прогулки: от переулка Журавлева, где они жили, к парку Вити Черевичкина и дальше, иногда аж до самой Нахичевани. Маруся была собакой суетливой и не очень умной: запутывала поводок, подбирала с земли и судорожно жрала всякую дрянь, по спаниельему обычаю пыталась вываляться в дохлых голубях, – не давала, короче говоря, Тельману Денисовичу утонуть в грустных мыслях. После этих прогулок он так уставал, что, вернувшись домой и помыв собаке лапы, готовил себе нехитрый ужин (гречка или картошка; когда удавалось достать – сарделька; по сезону – огурец или помидор; а чаще и просто два-три вареных яйца с хлебом), кормил собаку купленными на базаре свиными обрезками – и засыпал в кресле, так и не дочитав газету «Молот».

Но и это продолжалось недолго. Маруся вдруг начала болеть и хандрить; с поскуливанием выползала погулять во двор – и, быстро устав, просилась домой, где безжизненно лежала на боку; а вскоре и вовсе почти перестала вставать и начала писаться под себя. Тельман Денисович беспокоился, пытался записаться на прием к ветеринару, но где там: очереди стояли на месяцы. У людей дохли куры, переставали давать молоко коровы, чахли козы, оставляя целые семьи наедине с вполне реальной перспективой голода.

– Куда ты, дурак старый, с шавкой, – гавкнула на него замотанная в не по погоде теплый платок тетка в ветеринарке за Центральным рынком. – Сдохнеть, так судьба у ней такая.

Дома находиться стало муторно, душно. Начало нехорошо ломить, покалывать и тянуть – как по сигналу, сразу во всём теле, словно кто-то дернул рубильник.

Тельман Денисович пробовал гулять просто так, без собаки, но получалось это не очень хорошо: в голову, свободную от постоянного присмотра за Марусей, лезли нехорошие мысли. Каждый шаг отдавался в организме болезненным эхом, стучало в ушах, было скучно и жалко себя.

Он почти перестал выходить из дома. Говорил себе, что из-за погоды: поздняя осень и зима 1993 года выдались еще более противными, чем обычные ростовские поздние осени и ранние зимы. Телевизора у Тельмана Денисовича не было: никогда не мог себе позволить с зарплаты букиниста. Он, не вдумываясь, перечитывал собрание сочинений Пушкина, в котором не хватало двух томов – их сгрызла тогда еще молодая и энергичная Маркиза. Читал «Молот» от корки до корки, включая выходные данные и адрес редакции. Закончив, иногда снова переворачивал газету и читал заново, чтобы разум был всё время занят.

Разум этими фокусами было, конечно, не обмануть.

Одним февральским днем, глядя на переулок Журавлева сквозь пыльную гардину («Аленина прихоть», – мелькнула болезненная мысль), Тельман Денисович вдруг понял: вот так он скоро и умрет. Один, не считая больной собаки. Угаснет в пустой квартире.

Это осознание его напугало и встряхнуло. Тельман Денисович вскочил, забегал по крохотной квартире, беспорядочно открывая все двери и ящики, и, наконец, нашел в кладовке сто лет назад подаренную кем-то удочку.

Рыбалка оказалась спасением. Он целый день проводил на свежем воздухе, глядя на поплавок, – как выяснилось, это требовало одновременно сосредоточения и отрешения. Ни о чем плохом за ловлей рыбы думать было нельзя; по правде говоря, думать было нельзя вообще ни о чем. Тельман Денисович растворился в своем новом хобби – и почти не заметил, как сопливый черный февраль сменился буйным ростовским мартом.

Подчиненная новым ритуалам жизнь сдвинулась с места – снова медленно и со вздохами, как локомотив. Каждое утро он водил во двор приободрившуюся Маркизу, возвращал ее домой, брал удочку и спускался по Журавлева вниз, к набережной. Несколько часов удил с парапета, съедал принесенные с собой вареные яйца с хлебом, еще несколько часов ловил рыбу, прогуливался по набережной до гостиницы «Якорь» и возвращался домой кормить собаку.

Появились и новые проблемы.

Во-первых, как с неудовольствием выяснил Тельман Денисович, на набережной образовалась (а может, всегда там была, просто он такими вещами не интересовался) своеобразная рыбацкая мафия. Корявые мужички в телогрейках и шапчонках сначала просто с неудовольствием поглядывали на конкурента, но со временем осмелели и начали на него шикать и гонять с рыбных, по их представлениям, мест. Тельман Денисович, будучи