Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин Страница 2

Во-вторых, он не знал, что делать с пойманной рыбой. По первости улов вызывал эйфорию; он возвращался домой, хвастался Маркизе шамайками и чебаками, вынимал рыбу из специального ведерка и… И всё. Резать и потрошить живое существо Тельман Денисович не умел и боялся; да и готовить при живой Алене было без надобности, а теперь – уже поздно учиться. Рыба отправлялась обратно в ведерко, где всю ночь плескалась, мешая спать. Наутро Тельман Денисович относил улов соседу Дядьсереже – просто так, без денег (спекулянтом он на старости лет тоже становиться не собирался). Дядьсережа радостно ухал и звал на уху – но так, формально, без души. Оба знали, что никакой совместной ухи – не предвидится. В конце концов Тельман Денисович начал пойманную рыбу просто выпускать обратно в Дон – тоже ведь жить хочет, хоть и шамайка. Маркиза ее есть отказывалась. А у Дядьсережи – морда треснет.

В свете этих обстоятельств Тельман Денисович решил ловить рыбу не на набережной, а на Зеленом острове. Путешествие это было неблизкое: нужно было сначала доехать на трамвае до 29-й линии, почти до элеватора, пересечь Нахичеванскую протоку по понтонному мосту, а потом еще и идти по самому острову в поисках тихого местечка, не засиженного ранними апрельскими отдыхающими. Дело, однако же, того стоило: мафиозные мужички с набережной до Зеленого острова пока не добрались, плюс можно было не беспокоиться о долгой обратной дороге с тяжелым уловом, – он даже ведро с собой перестал брать.

Зеленый остров, на котором Тельман Денисович за шесть десятков лет своей жизни в Ростове почему-то никогда раньше не был, ему сразу понравился. За несколько недель он изучил всю нехитрую топографию: заросли, холмики, скелет санатория с выцветшей надписью «Стальцех», редкие покосившиеся скамеечки в казавшихся случайными местах. На острове было спокойно и почти всегда безлюдно: отдыхающие предпочитали вонять своими мангалами на Гребном канале или на левом берегу Дона, добираться куда было гораздо проще и быстрее. Тишину нарушала только музыка с палуб проходящих мимо острова речных трамваев, песни осмелевших по случаю весны птиц и рыбьи всплески в Дону. Иногда Тельман Денисович представлял себя Робинзоном на необитаемом острове – с той только поправкой, что ему одиночество нравилось, и на «большую землю» возвращаться не хотелось.

Одним нехарактерно пасмурным апрельским днем он неспешно шел по своим владениям (Тельман Денисович быстро начал думать о Зеленом острове именно в таких выражениях) к крохотной бухте, в которой хорошо клевали чебаки. Мысли разгладились, округлились, замедлились: знакомый Дядьсережин ветеринар обещал по дружбе посмотреть Маркизу, надо бы отблагодарить его свежей рыбой, ведро не взял, так это ж когда еще будет, ну вот пусть сначала посмотрит, а потом отблагодарим, а после этого можно и собаку сюда будет приводить, пусть свежим воздухом дышит…

Тогда он и увидел дверь, которой раньше здесь точно не было.

Тельман Денисович запнулся и чуть не упал, едва удержал равновесие. Только вот не хватало сломать ногу посреди острова, да еще в будний день, когда тут вообще ни души, в двадцати минутах хода до ближайшего телефона-автомата или живого человека…

Снова посмотрел на дверь.

Нет, не привиделось.

Центр Зеленого острова был покрыт буйными кушерями, в глубину которых Тельман Денисович никогда не совался – чего ему там делать? Дверь вертикально торчала посреди этих зарослей. Самая обычная, деревянная, с ржавой круглой ручкой, как у какой-нибудь подсобки или сарая.

С исцарапанной и грязной, но вполне читаемой латунной табличкой «Не входить!».

Только вот ни подсобки, ни сарая за дверью – не наблюдалось.

Странно было это всё.

Тельман Денисович хотел было пролезть сквозь кусты и посмотреть на дверь с обратной стороны, но тут же убедил себя этого не делать: во-первых, не хотелось обдираться о ветки и пачкать одежду, а во-вторых, может, кто-то ее сюда специально привез, эту дверь. Лучше не трогать, чтобы не угодить в какие-нибудь неприятности (которых, по его наблюдениям, вокруг происходило с каждым днем всё больше).

Пожал плечами, пошел ловить рыбу, но быстро понял, что это дело сегодня не задастся.

Из-за туч пекло́, по спине тек пот, чебаки даже не пытались клевать. В какой-то момент Тельман Денисович ощутил, что сидеть спиной к странной двери ему неуютно. Оглянулся – дверь стояла на прежнем неположенном месте. Отругал себя за излишнюю впечатлительность, но удочки смотал и засобирался в обратный путь – знал уже, что рыбалка не терпит мысленной и физической суеты. Только зря время тратить.

…Этой ночью дверь ему приснилась.

Сны свои Тельман Денисович в деталях никогда не помнил – так, только какие-то обрывки.

Дверь во сне была – четкая, подробная, как настоящая. Из-под нее пробивался теплый добрый свет. Даже заросли Зеленого острова во сне выглядели как-то нежно и гостеприимно.

Тельман Денисович проснулся – и обнаружил, что щёки и подушка намокли от слез.

Следующие несколько дней до Зеленого острова ему добраться не удавалось. Сначала зарядили бодрые южные грозы. Потом он надолго застрял на Центральном рынке, пытаясь раздобыть обрезки для собаки: мясные ряды стояли пустыми; еле нашел на Нахичеванском. Потом потратил целый день на поездку на Северное кладбище – была годовщина смерти Алены Ивановны.

О двери всё это время он не забывал ни на секунду – и не мог ответить себе на вопрос, почему. Тельман Денисович всю свою долгую жизнь считал себя человеком рациональным и маловпечатлительным, за что Алена в свое время даже дразнила его смешным филологическим словом «фетюк». Он не возражал, потому что ничего плохого в своей серьезности не видел. Мужчина же, не пигалица какая-нибудь!

А тут – дверь.

Как-то влекло к ней всё то время, пока погода и дела отменили рыбалку.

Несколько раз он делал себе строгие выговоры: придумал тоже, дурак старый! Не иначе, из ума начал выживать от одиночества!

В таком взволнованном ожидании он помнил себя только много десятков лет назад, когда начал встречаться с Аленой; в таком воодушевлении, как ждал трамвая к 29-й линии… Кажется, вообще никогда ничего не ждал.

По дороге на Зеленый остров привел себя в чувство, подуспокоился. Никакой двери там, скорее всего, давно уже нет. А если и есть, то вокруг нее начал расти самострой, который в последние годы в городе и окрестностях принял масштабы эпидемии. Наверняка какие-нибудь жуки решили построить себе халабуду, распивать там спиртное и заниматься разного рода пакостями. Развелось сейчас!

…Дверь была на месте.