13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина Страница 20

до шести пятнадцати. Вот сейчас папа входит в нашу квартиру, берёт связку книг, а мама смотрит ему в глаза – безрезультатно. Вот он спешит к троллейбусной остановке, тащит Динку, Гулю, Толю с Ниной, Васька, Севу, Лёшку, нескольких Саш, приседая и склонившись вправо, потому что это тяжёлая ноша, уж побольше, чем 4100. Мои герои весьма упитанны – сколько я кормила их овсяным печеньем!

Пора и мне на обратный троллейбус. Передумала я уходить из дома, да и некуда что-то уходить.

В троллейбусе я едва не уснула: такая вдруг усталость накатила, пришлось напрягаться и щипать себя за щёки, чтобы не проехать остановку. От неё к дому я тащилась полчаса, хотя ещё недавно успевала добежать за десять минут. Старенькая, наверное, стала. Тринадцать с половиной лет – это вам не двенадцать с половиной.

Мама распахнула дверь раньше, чем я вставила ключ в замочную скважину (к этому простому действию тоже пришлось готовиться минут пять).

– Наконец-то! – сказала она. – Сколько можно учиться! Будешь слишком умной – мальчики любить не будут.

Она думала, что я всё это время просидела в школе. Бесславный, никем не замеченный побег из дома завершился фразой «Мальчики любить не будут». Очень в стиле Ефросиньи, 13 ноября рождённой.

Я разулась, сунула ноги в тапочки, повесила сумку на крючок, стараясь не смотреть вправо: там, у кладовки, на табуретке утром лежали книжки, которые мама кое-как связала скользкой белой верёвкой, оставшейся от моих занятий по макраме в третьем классе.

Ну, в комнату всё равно идти придётся. Я смело посмотрела на табуретку – пустая. Прошла мимо неё к себе. Ответила маме: «Не буду, поела в школе». Легла на кровать. Упёрлась взглядом в книжный шкаф. И увидела оранжевый том «Библиотеки пионера», с Васьком. А рядом ещё один, с Толей и Ниной, и ещё, с Сашами. И Динку тоже, прощающуюся с детством и не прощающуюся, а также Гулю, Севу, Витю…

В комнату вплыла мама с тарелкой сероватых макарон – торжественно, будто с именинным тортом. Сверху уже начинали таять сырные хлопья. Я посмотрела на маму вопросительно.

– Не приехал, – ответила она.

– А… что, завтра заберёт? – Эдак мне каждый день из дому уходить и на дереве сидеть? Надоело.

– Не приехал и не приедет. – Мама поставила макароны на мой письменный стол. – Звонил, хотел с тобой поговорить.

– Что-то передал?

– Ешь макароны, говоришь же, не ела в школе… Передал, что книжки твои и бабушка твоя. И что ты Дрёпа. Вроде всё.

Тут у меня одновременно потекли слезы и разъехался в широчайшую улыбку рот, аж больно стало. Это уходило горе и его место спешно занимала яркая, шуршащая, золотая, как жар-птица, неведомая радость-облегчение. Что-то плохое должно было произойти, а не произошло. Хорошее должно было уйти, но осталось со мной. Мои книжки. Моё детство с бабушкой. И совершенно точно – мой папа. Мой, а не только Ангелинин, какого бы размера и возраста мы ни были.

Когда бабушка умерла, папа стал иногда называть меня «Дрёпа». Раньше это было только бабушкино слово. Означало: «милый, немного несуразный человек, проблемы которого всегда, если что, можно решить». «Дрёпа, а ты за ИЗО садилась? Забыла? Ну ничего, сейчас нарисуем твою демонстрацию». «Молоко-то пей, Дрёпа, стынет. А, пенка? Давай сниму». «Дрёп, сколько тебе не хватает на эту куклу? На, с запасом». Назвал Дрёпой – и сразу предложил помощь, такой закон. Ну, ещё допустимо просто сказать «Эх ты, Дрёпа» и улыбнуться.

А ещё после бабушкиной смерти папа стал требовать, чтобы я каждый день, придя из школы, звонила ему на работу и сообщала: «Дома, всё в порядке». Меня немного раздражала эта повинность, тем более в папином отделе было ещё два Александра, причём один из них – фонетически близкий нам Веселов, которого часто по ошибке и подзывали к телефону. Но три учебных года я честно набирала номер и скороговоркой произносила свои «домавсёвпорядке», пусть иногда об этом первым узнавал озадаченный инженер Веселов.

На следующий день после чудесного возвращения книг (или как называется, когда кто-то собирался, но не уехал?) я позвонила папе на работу. Долго ждала, когда мне разыщут правильного Александра.

– Дома, – сказала я, услышав наконец папин голос.

– Всё в порядке?

– В порядке. А у тебя? – впервые спросила я.

– Хм, – коротко засмеялся папа. – Тоже нормально. Эх ты, Дрёпа!

Я поняла, что ему сильно попало от Зои. Но он всё равно отвоевал мне Васька, Толю, Севу и остальной список героев, включая девчонок.

Если бы я жила в современном американском сериале, надо было бы сказать папе: «Я тебя люблю». Но мы с ним жили в Туле в 1994 году, поэтому я сказала:

– Ну ладно, пока.

И он ответил:

– Ага, пока.

Тогда я повесила трубку, взяла пакет с печеньем и пошла читать книги, лёжа на кровати.

Радость шестая

Грек

Свой уход из театра мама называла красиво: «Третий и самый болезненный развод». Правда, сразу после него она нашла новую, серьёзную и, в общем, счастливую любовь. То есть любимую работу.

Детский театральный кружок в Доме культуры машзавода затевался как временный проект («Пересижу годик, а там посмотрим»), но быстро набрал популярность и вырос в полноценную студию. Три группы – младшая, средняя и старшая, – два спектакля в год, один из них – новогоднее представление при гарантированно полном зале. Репетиции, костюмы, реквизит, занятия по сценической речи, вокалу, движению – в «Студии Аллы Таировой» всё было серьёзно и по-настоящему. Туда старались попасть, желающих было больше, чем мест, и родители детей, не прошедших конкурс, периодически предлагали маме взятки. Удивительно, что в разгар девяностых люди, которым настолько трудно доставались деньги, были готовы потратить их таким образом. Детский театр, подумаешь! Впрочем, я бывала на маминых премьерах и видела, как родители её учеников читали программки (программки, конечно, тоже были), шевелили губами и светлели лицами, отыскав там фамилии своих детей… Мама уверяла, что принимает в студию лишь талантливых, и вдохновенно проводила прослушивания. Она уже явно не «пересиживала» в ДК, она царила, была королевой драмы в самом прямом смысле – переносного мы тогда и не знали. Вот тебе и «Театр одной Потаповой», выкуси, экс-режиссёр!

Что касается её личной жизни, там было «всё сложно» (ещё один термин из будущего). После двух разводов с папой, фиктивного и фактического, что-то подходящее – серьёзное и долговременное – маме никак не попадалось.

Мужчин, впрочем, было много. Некоторых я помню, некоторых, вероятно, не застала, потому что проводила время