13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина Страница 24

передразнивала его манеру речи – он периодически неправильно ставил ударения и буханку звал «кирпичиком». Поздно вечером Георгий, как обычно, проводил маминых подруг, убрал со стола, помыл посуду, а потом уехал к себе в Горелки. Не было его неделю. Как они потом пришли к консенсусу, не знаю, но вернулся он с мешком кассет, бруском замороженного фарша и отчего-то виноватым видом.

Я вопросов не задавала и помогала ему в тот день жарить фарш. Мы просто отрезали по куску, макали в яйцо, потом в сухари – и на многострадальную сковородку. Это был рецепт не из книжки про 40 рецептов.

– Сил что-то нету, Фрось, – объяснил Георгий. – Давай сегодня попроще.

«Попроще» – такой вариант мне всегда нравился.

Но на следующий день начались сложности, причём не у Георгия и мамы, а у меня.

Я так и не перешла в волшебный лицей вслед за Шарафутдиновым и другими отличниками города. Однако из старой школы всё равно пришлось уйти после девятого класса – её сделали восьмилеткой. Примерно половина моих бывших одноклассников и так не собирались учиться в десятом-одиннадцатом, поэтому спокойно разошлись по колледжам и училищам, а кто-то вообще с образованием завязал. Нас, оставшихся, перевели в другую, большую школу и растасовали по классам. Школа была самой обычной, не лицеем, не гимназией, и не в пяти минутах от дома, как я привыкла, а в двадцати. Я попала в сильный класс, которому доставались лучшие, по местным рейтингам, учителя. Уроки теперь делала не десять минут, а весь вечер. И всё равно не особенно успевала.

Хуже всего дела шли, как ни странно, с литературой. Вот уж где я не ждала проблем: в старой школе учительница Лидия Львовна радовалась моей врождённой грамотности, сдобренной умением запоминать и понимать правила, а сочинения, которые я писала по книгам, картинам или «на свободную тему», регулярно зачитывала в классе.

В новой школе русский и литературу преподавала великая и ужасная Клюква. Ей было, наверное, к восьмидесяти (хотя в юности что 80, что 50 – старость). Она носила один и тот же серый, будто покрытый вечной пылью костюм, курила папиросы и никогда не улыбалась. Говорили, что её контузило на фронте (значит, всё же скорее 80, а не 50) и теперь она страдает от головных болей и почему-то галлюцинаций. Я не особо верила: учителям любят придумывать биографии. Сидела на уроках тихо, слушала внимательно про Катерину, которая луч света в тёмном царстве, сама не отсвечивала. Потом мы писали про Катерину сочинение. Клюква велела оформлять его так: открываешь в тетради разворот, на левой стороне пишешь, правую оставляешь пустой. Я удивилась, но не взволновалась. Час потратила дома на сочинение, остаток вечера – на задачи по химии, которые считала настоящей проблемой.

За сочинение я получила оценку 2/5. 2 – за литературную часть. Вся правая сторона тетради была испещрена комментариями в стиле: «Развесистая клюква!», «Страдания мужичка на сахарном заводе!», в крайнем случае – «Записки сумасшедшего!». Вот тебе и галлюцинации.

Я подошла к Клюкве (уже догадываясь, откуда прозвище), попросила объяснить, что мне делать. Она достала папиросу, фыркнула и вышла из класса. «Переписать полностью! – донеслось из коридора. – Нормальным человеческим языком».

Я переписала. Получила снова двойку, но чуть меньше «клюкв», а также устное объяснение: «Друг мой Аркадий, не говори красиво»…

В итоге Катерину я писала семь раз. На седьмой получила по литературе 4 балла и комментарий: «Лёд тронулся!» После этого громкого события Клюква подозвала меня к своему столу на перемене и сказала заговорщическим тоном:

– Приходил журналист, хочет делать в нашей школе газету. Просил порекомендовать кого-нибудь пишущего. Кабинет 103, бывшая кладовка, ждёт после уроков.

Озадаченная, я отправилась искать кабинет-кладовку 103. Клюква меня порекомендовала как кого-нибудь пишущего? Может, там затевают газету «Новости Катерины»? Я-то теперь крупный специалист в области тёмных царств.

Я постучала, мне бодро ответили: «Не заперто!» – и… дальше мы с Денис Денисычем два учебных года делали газету «Своя Правда».

Денис Денисыч был настоящим журналистом. Работал в городской газете, а в школе подрабатывал, но по привычке пытался и наше издание делать интересным. В «Своей Правде» мы много шутили, проводили острые интервью с уборщиками и главными хулиганами, придумывали оригинальные форматы, писали анонимные колонки, делали репортажи и расследования (о том, почему в школе никогда не открывают вторую дверь в столовую, например). Денис Денисыч был мною доволен: я не только много писала, но и редактировать помогала.

Именно в кладовке 103 первый раз прозвучало:

– Фрось, а ты не хочешь на журфак поступить?

Раньше эта идея мне даже в голову не приходила. Я вообще особенно не думала, что делать после школы. «Ну куда-то поступлю, наверно» – такой рисовался карьерный план. С русским и литературой до Клюквы всё было в порядке, английский мне помогали учить репетитор Абрам Моисеевич и Дэвид Боуи, так что своё будущее я очень слабеньким узлом связывала с языками, в целом же откладывала решение этого вопроса. А тут – журфак.

Денис Денисыч как раз учился на журфаке МГУ и любил свой факультет. Кроме того, уверял он, поступать туда стало проще: не надо сдавать обществоведение, как ему когда-то. Только сочинение и английский плюс творческий конкурс: ещё одно сочинение на нелитературную тему, собеседование и подшивка материалов.

– Из «Своей Правды»? Материалов? – спросила я, сразу испугавшись.

– Нет, это не подойдёт. Но ты можешь публиковаться у нас в «Тульских новостях», я помогу.

Вскоре вышла моя первая маленькая статья, заметка даже – почему-то про цены на помаду. Потом ещё одна, про ближайшие концерты местных рок-групп. Обе были лишь слегка отредактированы Денис Денисычем, так что я немного гордилась. А идея поступить на журфак МГУ теперь казалась мне не просто удачной, а единственно возможной. Куда как не туда! Помимо прочего, время для журналистики тогда было хорошее. Появлялись новые классные издания, да и по телевизору показывали интересное. Я представляла себе, как веду репортаж для НТВ или пишу большую статью про Дэвида Боуи в «Я молодой»… Отличные перспективы, такие и надо видеть в юности.

Весной 97-го года мы с папой съездили в Москву, на Моховую, одним днём. Узнали, какие конкретно документы нужно собрать для поступления на журфак и в какие сроки их подавать.

Летом я попросила Денис Денисыча написать мне характеристику, наклеила свои пять статей на листы А4 и тоже отдала ему: надо было поставить печать газеты и получить подпись главного редактора. Денис Денисыч обещал всё сделать, но надолго пропал.

Прошёл выпускной (который я почти не помню, разве