13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина Страница 25

что платье было вроде бы чёрное, а вино белое), потом ещё какое-то время. Я нервничала, потому что подходили последние сроки подачи документов в МГУ. Экзамены там начинались раньше, чем в других вузах, а я-то в другие вузы и не собиралась. Звонила Денис Денисычу домой, но он не отвечал. Наконец позвонил сам. Извинился, пожаловался на сильную загруженность: то в командировки ездил, то материалы писал по их итогам. У них в «Тульских новостях», оказывается, сменился главный редактор, и журналисты старались проявить себя перед новым прогрессивным начальством. Денис Денисыч сказал, что характеристику сочинил и напечатал, а вот к главному редактору мне надо будет зайти самой.

– Он просил завтра часика в два, сможешь? Я уезжаю в Венёв, но закажу на тебя пропуск. Всё сразу подпишет и отдаст.

В без пятнадцати два я, зажав в руке мятый клочок бумаги с фамилией Васильева, стояла у кабинета без опознавательных знаков. Внизу мне сказали, что там (третий этаж первая налево) сидит главный редактор. В 13:55 я не выдержала и постучала слабо, еле слышно, как будто не имела этого в виду.

– Открыто! – весело, как когда-то Денис Денисыч, сказал кто-то.

Главный редактор был симпатичный, с пепельными кудрями, в пиджаке поверх белой майки: так раньше не носили, и мне показалось, очень стильно.

– Чем могу? – Он указал на кресло перед своим столом.

– Здравствуйте. Я… Подписать. Документы и…

– И факты? – пошутил кудрявый главный редактор.

– …И характеристику. Денис Денисович Рогачёв сказал зайти к вам.

– А-а. Вы, значит, протеже Дениса, – закивал он добродушно. – Вот она, ваша характеристика. Красиво прям всё расписал, качественно, м-да. – Главный редактор взял листок из стопки на краю стола и пробежал текст глазами. – Отличнейшая характеристика. Только я вам её не отдам.

Я улыбнулась нерешительно. Шутит опять, наверно? Мультфильм цитирует. Но с лица моего собеседника куда-то пропало добродушие. А вместо него появилась брезгливость.

– Вы правда считаете себя журналистом? Вот из-за этой халтуры? – Он протянул руку к той же стопке, схватил листочки с моими наклеенными статьями и бросил ими в меня через стол.

– Я не… – Стол вместе с главным редактором будто бы отъехал от меня на недосягаемое расстояние. Слова влепились в кучку, сердце стучало в горле.

– Что «я не»? Не считаете, значит, журналистом? Правильно. Это трудная профессия, святая. Ей надо учиться! Долго, всю жизнь!

– Так мне же и нужно для учёбы, – выговорила я сквозь ужас.

– Где?

– Журфак МГУ.

– А, ну конечно, – оскалился он. – Конечно, МГУ-у. Другое нас не устраивает, мы ж такие избирательные.

Я стояла и смотрела в сторону, на разлетевшиеся по полу листочки со статьями. Ближе всего лежала та, первая, про помады.

– Я МГУ не оканчивал, представьте себе. Но стал, однако же, главным редактором. Факультет журналистики – самый бесполезный факультет, барышня. Потому что журналистике научить нельзя!

«Надо учиться всю жизнь, но научить нельзя», – повторила я про себя. Вслух ничего произнести не могла, оцепенела.

Главный редактор выскочил вдруг из-за стола, стал собирать мои статьи с пола и тут же, не разгибаясь, зачитывать особенно неудачные, с его точки зрения, места.

Я постояла, послушала, сказала «извините» и вышла. Он что-то кричал вслед: кажется, моё «извините» его тоже чем-то разозлило.

Дома были мама и Георгий, оба. Поймали в коридоре, увидели моё зарёванное лицо, спросили, что случилось, отреагировали по-разному.

Мама рассердилась на меня:

– Ну правильно, а что ты тянула до последнего? На Дениса своего надеялась. Это безответственно! Помнишь, когда мы с Алёной начали программу готовить? Москва – это серьёзно…

Алёна Свешникова занималась в маминой студии и поступала в московские театральные вузы, уже даже прошла весной первые туры. Маме она явно нравилась больше, чем я: совпадали интересы и степень ответственности.

Георгий дал маме закончить тираду, потом взял меня за плечи, развернул к двери и произнёс одно космическое слово:

– Поехали.

На улице он тормознул старую «пятёрку», сказал что-то очень киношное, вроде «шеф, гони!». Я вошла в машину, как в старый валенок – судя по запаху и общей атмосфере. Сосредоточилась на красивой ручке переключения передач в виде розы. Если честно, мне не хотелось никуда ехать, а хотелось потерять сознание в духоте и не знать, что случилось с героиней дальше. Но Георгий настойчиво уточнял, где находится редакция.

– За кинотеатром «Родина», – созналась наконец я, и водитель, дедушка в кепке, кивнул – понял.

К редакции Георгий вёл меня как под конвоем: шёл сзади и легонько подталкивал в спину. На ресепшене (то есть у стола с единственной заспанной секретаршей) зычно провозгласил:

– Я к главному. Какой кабинет, напомните?

– Двадцать во… А как ваша фамилия? – опомнилась секретарша, проснувшись.

– Моя фамилия Андреади, – сообщил величественный Георгий, и мы направились в двадцать восьмой кабинет.

Георгий постучал и сразу толкнул дверь со словами «Добрый вечер, мы ненадолго!». После чего начал беседу на повышенных тонах:

– Скажите, пожалуйста, почему вы тут обижаете одновременно женщин и детей? Как не стыдно!..

Тут я поняла, что за столом перед нами сидит не тот главный редактор. Другой человек там сидел, лысенький, в костюме с галстуком. И кабинет другой, на втором этаже, а не третьем. Я потянула Георгия за локоть, но он отмахнулся, продолжил стыдить лысенького. Тот спокойно слушал, не реагировал. Ждал, когда обвинительная речь закончится.

– Изложите проблему, – обратился лысенький ко мне, как только Георгий на секунду прекратил ругаться. – Сжато, если можно.

Я изложила, довольно успешно (за изложения даже Клюква ставила мне пятёрки). Старалась быть объективной и краткой, боялась подставить Денис Денисыча. Лысенький выслушал, внимательно глядя мне прямо в лицо. Подвинул к себе модный телефон с кнопочками, набрал четыре цифры, произнёс в трубку:

– Котов, – представился, видимо.

Дальше же я узнала столько новых слов, сколько с младенчества, наверное, не узнавала. И почти ни одно из них не было печатным, хоть мы и находились в редакции газеты.

Кое-какие фразы я улавливала: «Главред ты без году неделя», «Я тебе, скотина, не коллега, а начальник», «Есть редакционная политика, а есть мудачество», наконец, «Чтоб всё подписал, всё принёс сам и извинился перед девочкой и её отцом». На «отце» Георгий приосанился.

Котов положил трубку, промычал тихонько какую-то знакомую мелодию: кажется, «Лыжи у печки стоят». Указал нам с Георгием на кожаный диванчик у стены:

– Можете тут подождать.

Я мысленно пропела его фразу на мотив «Лыжи у печки стоят».

Через пять минут в кабинет Котова постучали, вошёл кудрявый главный редактор в застёгнутом на все пуговицы пиджаке, под которым уже, клянусь, была рубашка вместо майки. В руках