Рассказы 7. Час пробил - Алексей Сорокин Страница 25

– Это вам и предстоит выяснить. Так бы он выжил. «Баттерфляй» направлялся к точке Лагранжа L5, где у троянского астероида «Эврика» находится недавно построенная терраформирующая платформа «Тангейзер». «Баттерфляй» должен был отбуксировать «Тангейзер» на марсианскую орбиту. Марина и Август работали в штатном расписании, но по прибытии на «Тангейзер» начали отправлять странные прерывистые сигналы, а потом и вовсе пропали из эфира. Через сутки мы засекли «Баттерфляй», который двигался в сторону Марса с огромным ускорением. Корабль удалось затормозить мусорщикам, внутри обнаружили останки тела Августа.

– Что за сообщения они отправляли?

– Всякую чепуху, что-то мешало передаче сигнала. Но вы можете взглянуть на сохранившиеся фрагменты.

Включилось новое видео. Будто чужими глазами (видимо, камера была закреплена на шлеме скафандра) Костас увидел залитый алым аварийным светом коридор, в котором витали в невесомости разные предметы и микроскопические капли воды, свернувшейся в блестящие шарики. Раздавалось тяжелое дыхание. Испуганный мужской голос выкрикнул: «Марина, ты здесь? Марина! Марина, я иду на помощь!»

Видео оборвалось, исказилось помехами, и на экране возникло новое изображение: плохо освещенная округлая комната, в центре которой застыло неподвижное женское тело. Костас отметил про себя, что девушка весьма симпатичная. Она висела в воздухе, широко распахнув глаза, которые были почему-то совершенно черными, будто наполненными нефтью или чернилами. На стенах шевелились мягкие тени, кажущиеся живыми; они извивались, образуя паутинообразную сеть, и ритмично пульсировали.

«Нет, Марина, нет! Оставьте ее, твари!» – воскликнул тот же мужской голос. Видео оборвалось, но перед этим Костас заметил какую-то подвижную тень, рванувшуюся к оператору. Тень была похожа на огромного паука или облитого блестящей черной краской осьминога.

Зарябили помехи.

– Это все, что у нас есть, – сказал Стефан. – Ну кроме еще пары бессвязных фраз Ноймана и их штатной передачи в радиоэфире за час до стыковки с «Тангейзером». Аппаратура «Баттерфляя» повреждена, ничего не сохранилось. Даже «черный ящик» пуст.

– Есть предположения о том, что там произошло?

Стефан переглянулся с чиновником. Тот сказал, отложив планшет:

– Ему все равно сотрут память, Стефан. Так или иначе.

– Ладно. Есть мнение, что это такой акт агрессии с Земли. В земном правительстве имеются люди, недовольные быстрым темпом терраформинга Марса. Возможно, они могли организовать подобное. Не знаю…

– А что это за черная тварь в конце видео? – спросил Костас.

– Какой-то новый биоробот или дроид, черт его знает… Вот вы нам и скажете, мистер Констатидионис. Ну как, согласны на работу?

Костас посмотрел на превратившееся в кровавое месиво тело бывшего пилота по имени Август. Вспомнил о пустующей кроватке в детской комнате. И после длительного молчания тихо сказал:

– Ну давайте попробуем.

IV

Нарушения в коре головного мозга необходимы для более точной работы с мнемоническим аппаратом. Сознание человека – сплошная путаница, в которой события со временем покрываются пеленой когнитивных искажений, и чем сильнее разнятся психокарты людей, тем более разные показания они дадут об одном и том же событии, увиденном одновременно. Это подтвердит каждый полицейский, когда-либо проводивший допросы. Один свидетель скажет, что убийца был низкого роста, одет в спортивный костюм и покинул место происшествия на красном седане. Второй свидетель возразит ему, что среднего роста убийца, одетый в рабочий комбез, уехал на коричневом джипе. И кому верить?

Чтобы уточнить истину, зовут мнемоник-операторов. Они тоже сталкиваются с когнитивными искажениями, но хороший оператор способен залезть в мозги настолько глубоко, что там, среди сложной структуры человеческого мозга, распознает подсознательный «кэш», не замутненный фантастическими набросками разума. И вот именно его используют как доказательство, последнюю инстанцию и неопровержимый свидетельский факт.

Все обстоит намного сложнее, когда «кэш» предстоит вытащить из мозга покойника, уже прекратившего нейронную деятельность. И еще в сто крат сложнее добыть что-то связное из размазанной жижи, плавающей в биорастворе.

– Мне нужно, чтобы вы включили ток после подключения, – сказал Костас, садясь в кресло, похожее на парикмахерский стул. После разговора прошло полтора часа, и сейчас он с выбритой головой и активированным шунтом на затылке тщательно готовился к болезненной процедуре сопряжения.

– Да, я помню, – ответил вновь появившийся Азим. – Напряжение слабое?

– Сначала самое слабое, а дальше по нарастанию, как понадобится. Я скажу, если что. Надеюсь, его мозги запустятся с первого раза.

– Если еще есть чему запускаться, – иронично хмыкнул Стефан. – Но вы уж там постарайтесь, мистер Констатидионис.

Костас промолчал, подключая нейрошунт к длинному кабелю с блестящим серебристым штуцером на конце. Он оглядел собравшихся по очереди – Азима, сидящего за пультом, Стефана с по-прежнему прямой спиной, в которую будто воткнули штырь, и чиновника, что-то набирающего на экране планшета. В медицинской капсуле за стеклом плавали останки человека, в чьей памяти предстоит оказаться через минуту.

– Ну, ни пуха ни пера, – вспомнил он старую русскую поговорку, услышанную когда-то в школе.

– К черту! Хотя вроде это должны сказать вы, – откликнулся Азим и включил мнемонический аппарат.

Костас окунулся во мрак.

V

Первым, что увидел Костас, было собственное отражение в зеркале. Нет, не собственное. Напротив сидел не темноволосый мужчина с греческими корнями, а мальчишка лет семи, кудрявый блондинчик, выпучивший доверчивые голубые глазенки. Мальчик ковырялся в носу, сидя на унитазе со спущенными штанами. Маленький Август Нойман и не подозревал, что спустя три десятилетия кто-то прочтет его память и увидит, как он внимательно рассматривает собственные сопли перед тем, как съесть.

– Август! Август, мне нужно в туалет! Выходи уже!

– Сейчас, мам!

Он закончил свои дела, натянул штаны и помыл руки в раковине. Руки были тонкие, детские, с кровавыми коростами на локтях, оставшимися после падения с велосипеда накануне. За сломанную раму велика здорово влетело от мамы. Она купила его недавно, а он уже умудрился…

Костас переключился на другой нейронный пучок. Его не интересовало детство пилота. Но мозг работает корректно, на удивление. Что есть хорошо.

Грек открыл глаза (настоящие глаза) и прошептал:

– Оставь это напряжение, Азим. Я вошел в связку с объектом.

В это время другими глазами (чужими глазами) он наблюдал Землю. Оказывается, Август в прошлом землянин. Воспоминания перелистывались, как кадры пущенной на быструю перемотку пленки: Берлин, Триумфальная арка, толпа разъяренных демонстрантов, драка ночью в подворотне, похороны матери, годы в летном училище, падение на истребителе и катапультирование из него, первый выход в космос, решение переселиться на Марс, долгий полет, Геллариум, знакомство с Мариной…

Близко! Близко, очень близко. Некоторые воспоминания были безвозвратно повреждены, но нужная зона мозга сохранилась идеально. Замедление, не так быстро, Азим! Работа на взятом в кредит «Баттерфляе», симпатичная француженка Марина Дюваль, ставшая напарницей, любовная связь… Да, любовная связь имелась. Они были очень близки с Мариной, но