13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина Страница 36

– Никакой я не борец, э, всё сраные стереотипы, – возмутился Дима.

– Ладно, борец буду я. Ты снимай ремень, там пряжка тяжёлая. – Дагиров послушно кивнул и завозился. – А ты, Пётр, грабли хватай, – помнишь, где они? На них Храбрых сегодня наступал.

– А, да, – всё ещё растерянно, но уже увереннее сказал Ермолаев. – На веранде. Пошли.

Мальчики крадучись двинулись к даче. Я постояла пару секунд у калитки и последовала за ними: да ну, лучше уж действовать, чем от страха помирать. По пути чуть не споткнулась о ржавое ведро и решила прихватить его с собой. Девочки остались там, где велел им воинственный Бестужев.

И вот мы с парнями вчетвером крайне осторожно, друг за другом, ступаем по деревянному полу веранды. Впереди Бестужев с палкой, дальше Дагиров с ремнём, Ермолаев с граблями и я с ведром. Теперь ясно слышно, что внутри дома кто-то ходит. Открываем дверь – шаги затихают. Свет тоже пропадает. Но друг друга мы видим.

Бестужев решительно делает выпад вперёд, держа перед собой палку, и тут на него что-то обрушивается сверху. Видимо, не что-то, а кто-то: оно страшно рычит. Бестужев падает, орудуя палкой направо и налево. Дагиров, судя по стуку, бьёт ремнём, как хлыстом. Ермолаев передо мной разворачивается и делает замах граблями, после чего мы слышим истошное «У-я-а-а-а!».

Я с ведром наперевес бросаюсь на звук, потому что эта «уя-а-а» явно требует добавки, но, полоснув рукой по стене, случайно нащупываю выключатель. И нажимаю на него.

Выпускаю из рук ведро.

От яркого света болят глаза. От представшей перед взором картины – болят ещё сильнее.

На полу куча-мала. Первое, что я вижу, – перевёрнутый стул. Им от бестужевской палки пытается защититься Удалых. Дагиров, словно строгий отец, трясёт ремнём и повторяет что-то неласковое на кумыкском. Справа с граблями сражается уже пострадавший от них ранее Храбрых. На его круглой голове выступило круглое красное пятно, которое вскоре превратится в шишку.

Ни до, ни после я не слышала, чтобы добродушный Ермолаев так орал. Кричал он не на меня, так что я разбирала смысл слов:

– Да вы… Вы… Совсем… Два дебила… Удумали… Мать…

В общем, всё просто: лучшие друзья Храбрых и Удалых решили, по их словам, «прикольнуться». Стянули с гвоздя запасной комплект ключей, сделали вид, что уехали играть в комп, сами же затаились и проникли в дом, пока мы провожали остальных до станции. А там принялись бродить с фонариком и имитировать ограбление. Потом Удалых прыгнул на Бестужева со стула, а Храбрых пошёл таранить Ермолаева, но был остановлен граблями.

Теперь Ермолаев орал. Дагиров пытался его успокоить (и вдеть ремень обратно в штаны). Великие налётчики бормотали что-то примирительно-оправдательное: «Да ладно, зато ж будет что вспомнить!» Бестужев молча поигрывал палкой, только раз сказал: «Я ж тебя этим дрыном убить мог, идиот». Где-то сзади возмущались девчонки. А я сидела на своём ведре и хохотала.

Наверно, со стороны казалось, что это от стресса.

Но нет – то было от радости.

Лёгкость бытия, безрассудство и всесилие юности вдруг обрушились на меня в ту минуту и окатили (из ведра, угу) пьянящим восторгом. Ну когда, как не в 17 лет, а? Ходить на грабителей с дрыном и ведром, воевать с древней бабулей за телефонный аппарат и завоёвывать её доверие, терять голову и ставить на место снесённую кем-то дверь. Выдумывать приключения несуществующим однокурсникам и влюбляться в существующих. Мало спать, есть и пить чёрт-те что, читать умные книжки и вести заумные споры. Сидеть с парнями у батареи и слушать музыку в одни наушники. Считать своё окружение сплошь хорошими людьми, а близкое окружение – лучшими. Ничего толком не бояться, не думать о последствиях, хватать ведро – и вперёд. Прекрасное, удивительное время.

Через неделю мы с Бестужевым снова ехали вместе в электричке и разговаривали о всяком. Когда объявили «следующая Серпухов», он встал, чтобы начать трудный путь к выходу. Как обычно, наклонился поцеловать меня в щеку на прощание. Но поцеловал почему-то в губы. И сказал спокойно, но твёрдо:

– Хочу, чтобы ты была моей девушкой. Подумай до Нового года.

Радость девятая

Карма

31декабря 1997 года выпало на среду, а по средам я обычно делала уборку у дедушки Миши на «Войковской». Предновогодний день, по мнению дедушки, не считался поводом отменять праздник чистоты. Наоборот: усилия следовало удвоить и даже удесятерить. Ни одна старая пылинка не должна была проникнуть в 1998-й. Поэтому с раннего утра я намывала на 3-й Радиаторской улице пол и оттирала унитаз до блеска, которому бы позавидовали золотистые и серебристые шарики на ёлке. С полом выходило особенно сложно – ёлка, поставленная слишком рано, уже потихоньку обсыпалась. Только соберёшь все иголки тряпкой, сделаешь круг по комнате, а там новые нападали. И приходится заново лезть, раскорячившись, под дерево, приподнимать по одному пластмассовых Деда Мороза, Снегурочку и безглазого снеговика, шарить под ватными облаками, изображающими снег, и ойкать: опять коленом на иголки «наступила».

Дед, который не Мороз, а Миша, сидел в кресле, покрытом кусачим клетчатым пледом, наблюдал за Большой Хвойной Войной и ворчал: «Три часа уже возишься, все твои электрички уйдут». Он был недоволен тем, что я явилась утром, а не вечером, нарушив «все планы». Я, конечно, предупреждала и просила войти в положение, но дедушка Миша туда вошёл только по пояс. Качал сердито ногой в вельветовой тапочке и пугал уходящими электричками. Я же слушала вполуха, сосредоточилась на цели: доубраться, изничтожить все чёртовы иголки и поскорее оказаться в детском саду под Серпуховом.

Там мы со сто второй собирались встречать Новый год. Почему там, а не у нас в Вознесенском? Или не у ребят в общежитии на Шверника? Или не у Ермолаева в Немчиновке? Ну, хотя бы где-то, куда не надо переться по морозу три часа? Потому что Бестужев предложил арендовать детский сад под Серпуховом, и остальные мгновенно и восторженно согласились. Так бывает у людей моложе двадцати: самая идиотская идея кажется удачной и оригинальной, а семь вёрст крюком как раз не кажутся.

В 16:00 я должна была встретиться с одногруппниками на платформе Царицыно и весело погрузиться в электричку. Время уже поджимало, Новый год к нам мчался куда быстрее, чем я орудовала тряпкой. Но дело потихоньку делалось, и иголок становилось всё меньше.

Я в очередной раз сбегала в ванную, поменяла воду в ведре, отжала тряпку и глянула под ёлку: вроде чисто. Счастливо