Выходя из дома, не забудьте кота - Надия Микаил Страница 4

Но были и те, кто продолжал делать все возможное, руководствуясь принципом: пока мы еще здесь, жизнь должна продолжаться. Эти люди знали, что для них важно.

Они знали, что делают это друг для друга.

Решение

(Настоящее время)

Айша смотрела вслед Уолтеру, пока тот не завернул за угол в конце улицы. Потом взглянула на небо: розовые оттенки становились бледнее, уступая место насыщенному синему. Затем она вернулась, открыла ярко-зеленую дверь и позвала маму:

– Мак?

– Я здесь, – отозвалась Эсах.

Айша направилась в комнату матери, отпихнув Блохиша ногой, когда тот попытался последовать за ней.

– Тебе здесь не место, – прошипела она.

Кот зыркнул на нее настолько зло, насколько вообще способны кошки.

Эсах сидела на кровати. Когда Айша появилась на пороге, она выглядела испуганной.

– Сайанг, – отозвалась она, – ты голодна?

– Мак… – начала было Айша.

Положив руки на колени ладонями вверх, Эсах какое-то время молча смотрела на них, а затем сказала:

– Ума не приложу, где она может быть…

После ухода дочери Эсах ни разу не пыталась с ней связаться. Как, впрочем, и сама Айша: ведь это Джун решила все бросить. И насколько Айша знала, ее сестра тоже не искала связи с семьей. Хотя могла вернуться в любой момент, стоило только захотеть.

С тех пор как Джун покинула дом, они больше о ней не говорили. Эсах убрала все фотографии в рамках с изображением второй дочери – однажды Айша пришла домой, а их уже нигде не было. Обратно снимки никто так и не вернул. Создавалось ощущение, что на их прежних местах появились дыры. Айша и Эсах тщательно вытирали пыль с поверхностей, где раньше стояли фотографии, словно обеззараживая пораженные участки кожи, чтобы те не загноились.

Потеря Джун поначалу ощущалась как рана. Айша приложила немало сил, чтобы отогнать от себя эти мысли. Со временем рана затянулась, и девушка старалась ее не трогать – свежий рубец тыкать не полагается.

– Мы можем попытаться найти ее, – набралась смелости Айша. Даже сейчас, три года спустя, шрам ныл. – Правда. Мне кажется, я знаю, где она. Точнее, где она может быть.

Теперь они обе стояли в спальне. Если бы Айша зажмурилась, то легко вспомнила бы множество эпизодов, когда мать лежала, свернувшись калачиком, под этим самым одеялом и смотрела в пустоту. Сейчас подобное случалось редко, но Айша сюда все равно почти не заглядывала.

– Можно попробовать, – согласилась Эсах, отводя взгляд.

Никто из них не сказал: «Мы обязаны это сделать, выбора нет». Кожа на свежих ранах тонкая, ее легко повредить.

После обеда

(Настоящее время)

Эта ночь для Айши выдалась бессонной: девушка просто лежала и смотрела в окно на луну. В очередной раз вспоминала момент, когда волна откатилась обратно в море, люди покинули пляж, а Уолтер сказал: «Дай мне эскимо, нет, лучше рожок… Хотя нет, все-таки эскимо, пожалуйста». Тогда она запустила руку в мини-холодильник и рассмеялась, нащупав что-то вроде прохладной каши. Мороженое растаяло – крышка холодильника была плохо закрыта.

Тогда еще можно было над этим смеяться. Если бы подобное случилось сейчас, Айша колко заметила бы, что кому-то из них следовало быть внимательнее, а Уолтер ушел бы в себя, бросив в ответ что-то короткое, но резкое.

Да, в то время они еще могли смеяться: Уолтер захихикал, раскрыл упаковку и вылил содержимое прямо в рот, чтобы рассмешить Айшу еще сильнее, разбрызгивая растаявшее мороженое повсюду. Она тут же отреагировала: «Фу, не делай этого, фу!» – а парень поднес пакетик подозрительно близко к ее лицу…

Так Айша и уснула – в промежутке между воспоминаниями о тех временах, когда все было хорошо.

* * *

Она проспала, и ощущения от этого были странными. В день Оглашения (теперь люди так называли момент, когда узнали про катастрофу, и даже произносили это слово, будто оно написано с заглавной буквы) Айша была семнадцатилетней школьницей, которая не упускала возможности подольше поваляться в кровати и просыпалась только после призывов матери к завтраку. Теперь же не было ничего ценнее оставшегося времени. Айша просыпалась рано, готовая встретить грядущий день и все, что он принесет.

Но сегодня она дольше обычного пролежала в постели, и Эсах разбудила ее, легонько потряхивая за плечо:

– Bangun, sayang[5].

Солнечные лучи безжалостно пробивались сквозь окно – Айша поморщилась, открывая глаза. В последнее время дневной свет казался ярче, чем когда-либо, будто он блистал через силу, как бегун на последнем рывке перед финишем. Словно солнце знало: до конца осталось немного.

– Сколько времени?

– Час, – ответила Эсах. – Обедать уже пора. – И отправилась обратно на первый этаж.

На обед была морковка с огорода и один из цыплят миссис Лью – недавно зарезанный, ощипанный и превращенный в корму[6]. Они ели в тишине, но воздух вокруг будто гудел. Со вчерашнего дня что-то изменилось.

Айша думала, что остаток дней они проведут в этом маленьком домике. Хотя, если быть до конца честной, она об этом не задумывалась, да и с Эсах они это не обсуждали – к странному предапокалиптическому миру, в котором они жили, было трудно привыкнуть. Все еще оставалась вероятность, что их последние дни пройдут именно здесь. Однако теперь имя Джун, подобно шраму, пересекало все пространство дома. Она могла быть где угодно, и мать с сестрой собирались ее найти.

Возможно, воздух был наполнен предвкушением небольшого приключения.

Когда Уолтер пришел, Айша мыла посуду. Три вежливых стука – его стиль.

Эсах крикнула:

– Я домою, иди открой!

Айша с благодарностью отошла от раковины, вытерла руки, вышла в коридор.

Уолтер улыбался, стоя на пороге в своей любимой выцветшей синей футболке с собакой и в тех самых рваных кроссовках, которые Айша ненавидела.

Но Уолтера Айша безмерно любила. Вот почему у нее тут же вырвалось:

– Мы собираемся найти Джун. – Все внутри перевернулось. – Уолтер, – взмолилась она, – пожалуйста, поехали с нами.

Уолтер был человеком вдумчивым. Ему многое в этом мире нравилось: мороженое, футболки с мультяшными животными, документальные фильмы о кораллах и тромбон. Он переключался с одного увлечения на другое, погружался в каждое с головой и при этом не решался посвятить себя чему-то одному – например, Одной-Единственной Карьере. Все это отражалось и на повседневной жизни: чем поужинать (хотелось попробовать все