Войны - Шарлотта Жангра Страница 5

– Хотите десерт, дети?

– После фильма, – ответил Люка. – Ты посмотришь с нами, мам?

– Сейчас приду.

В кои-то веки мы посмотрели все вместе дурацкий фильм с инопланетянами и спецэффектами. Люка улыбался. Матильда уснула. Змейка у меня внутри – тоже.

Мы с Симоном пересекали школьный двор. Мы шли домой. Уже выходя на улицу, мы увидели парня, который лупил по прутьям ограды своим рюкзаком. Он держал его за лямки, замахивался и бил изо всех сил, снова и снова: блям, блям, блям.

Это был Дани, школьный хулиган. Его уже исключали на неделю за то, что он побил кулаками и ногами мальчика младше его. Симон побежал, торопясь унести ноги от монстра. А я, сам не знаю почему, подошел к Дани и между двумя блямами выпалил:

– Зачем ты это делаешь?

Он посмотрел на меня глазами питбуля:

– Исчезни!

Я попятился. Симон был уже далеко. Я побежал за ним.

Вчера утром мы поговорили с тобой по компьютеру Карины через веб-камеру. Мы все собрались и жались друг к другу, чтобы ты мог нас видеть. Я не узнавала твой голос и плохо различала твое лицо сквозь помехи на экране. Ты смахивал на какого-то призрака, папа, да и мы, наверно тоже. Если бы ты был астронавтом в космическом корабле, картинка и то была бы четче. Но вот ты улыбнулся, немного замедленно, и я тебя узнала. Ты предупредил нас, что не сможешь писать несколько дней, ты покидаешь базу и связи не будет. Разумеется, ты не сказал, куда отправляешься, этого мы никогда не узнаем, но я догадываюсь, что путь твой лежит по заминированным дорогам, которых боятся все солдаты.

Под конец Люка тихо сказал: «Не забудь пуленепробиваемый жилет и шлем, папа. Не забудь остаться живым».

Сейчас, перед тем как уйти в школу, я пришел к Матильде с фотоаппаратом. Матильда хныкала, у нее наверняка режется новый зуб, а я гримасничал, чтобы ее рассмешить. Сквозь слезы она на секунду улыбнулась мне. Я видел все ее новенькие зубы, а в блестящих от слез глазах сверкали искорки. Щелк! Я сразу послал фотографию на папин электронный адрес.

Мы продолжаем. Мы шлем тебе мейлы, полные умолчаний. Делаем вид, будто всё как раньше. Но змейка-боль, свернувшаяся где-то в районе солнечного сплетения, напоминает мне, что это неправда. Я решила звать тебя по имени, «папа» – это слишком близко. Папа – это больше не ты. Натан – так лучше.

Твой драгоценный сын меня раздражает. Он вбил себе в голову снимать Матильду каждый день, крупным планом и посылать тебе, чтобы ты видел, как она меняется. В остальное время он живет в своем компьютере. Карина вернулась на работу, отпуск по беременности и родам у нее закончился. Матильда теперь ходит в ясли три дня в неделю, а забираю ее я, после школы. Мне нравится заниматься сестренкой. Она такая красивая, вся кругленькая и теплая. Когда я закончу учиться и у меня будет парень, я нарожаю кучу детей. Сделаю тебя дедушкой.

Между прочим, сегодня утром я шла в школу, и вдруг кто-то слегка хлопнул меня по плечу. Не агрессивно, просто легкое прикосновение, будто щенок хочет, чтобы с ним поиграли. И глаза у него были собачьи, коричневые и мокрые. Его зовут Джейми, он в пятом классе, ты вел у него физкультуру в прошлом году. Он хотел узнать, как у тебя дела. Я сказала, что все хорошо. Он добавил: «Твой отец был хорошим учителем».

Странные дела творятся со временем после отъезда папы. Время почти не движется. Мы живем как бы в замедленном темпе – все, кроме Матильды, которая только что отпраздновала свой первый день рождения, она растет, и у нее режутся зубки. Она ходит в ясли, где играет с другими малышами, вставляет деревянный четырехугольник в четырехугольную дырку, собирает пазлы для маленьких типа жирафа или коалы.

Я попросил Лоранс измерить меня, прижался спиной к косяку у входной двери, где мы отмечаем рост. Я хотел, чтобы она нарисовала черточку карандашом, если моя голова стала выше последней отметки. Но Лоранс сказала, что я не вырос. Вид у нее при этом был ужасно глупый. Может, я снова начну расти, только когда вернется папа? Или вообще никогда не буду расти. Тоже может быть.

Этой Лоранс больше нечего делать – только доводить меня! Уж лучше пусть закрывается в своей комнате, повесив на дверь табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Мама – самый неподвижный человек в доме.

Люка уговорил нас с Кариной собрать тебе посылку, как это делают все семьи военных. На карманные деньги я купила белую футболку и написала на ней перманентным маркером: «Матильда Люка Лоранс». Я присыпала дно коробки тальком для младенцев. Брат положил фото Матильды, где она улыбается щербатой улыбкой, и свой медвежий зуб-талисман. Я добавила несколько плиток твоего любимого темного шоколада, журнал об охоте и рыбалке, банку корнишонов с анисом, завернутую в пузырчатую пленку, и футболку. Карина дополнила все тремя парами носков и диском с музыкой кантри. В понедельник она отнесет посылку на почту. Когда ты вернешься на базу, она будет тебя ждать.

По дороге из школы я спросил Симона, не хочет ли он прогуляться в мой секретный парк. Он ответил, что да, только ненадолго. Его мама не любит, чтобы он болтался после уроков. Мы прошли немного по бульвару Сен-Жан, потом спустились по узкой пологой улочке. Там, за последним домом начинается парк, который спускается еще ниже, до самого края утеса, отделяющего верхний город от нижнего. Сюда я ходил кататься с горки с папой, когда был поменьше. Мы поднимались на самый верх холма, к кленам. Я садился впереди, между его ног, он держал меня, и мне не было страшно. Вопя как сумасшедшие, мы съезжали, подскакивая на снегу, и папа тормозил ногами у самой ограды на краю утеса. Летом на холме растет трава. Сейчас земля покрыта красными хрусткими листьями. Я сказал Симону:

– Я хочу показать тебе новую игру.

– Какую?

– Поднимаемся на вершину и по сигналу понарошку боремся. Пытаемся друг друга свалить. Кто первым упадет, катится до низа. Если укатишься далеко, не страшно, ограда остановит.

– Ок, – сказал мой друг, который всегда делает то же, что и я. – Начнем?

В обед мы с Одиль ели в буфете сэндвичи, и вдруг моя змейка проснулась в груди.

– От папы нет писем, – сказала я подруге. – Я даже