Войны - Шарлотта Жангра Страница 6

Одиль резко перебила меня. Ей, видите ли, срочно понадобилось бежать в спортзал на занятия по волейболу. Чушь. Она меня просто бросила. Я проглотила подступившие слезы.

Потом у шкафчиков, когда Одиль подошла ко мне с этой своей медовой улыбочкой, чтобы я дала ей списать задание по математике, меня прорвало.

– Ты мне подруга или я нужна только потому, что ты никогда ничего не учишь?

– Все, что ты можешь, – это работать как одержимая и получать лучшие оценки в школе. Тебе так трудно помочь нам, не таким умным, как ты?

Я хлопнула дверцей шкафчика. Она тоже.

Мы с Симоном приходим в парк почти каждый день после уроков. Бросаем рюкзаки под клены и начинаем. Хватаем друг друга за плечи и пытаемся свалить с ног. Силы у нас равные, и иногда мы оба с хохотом катимся до самого низа. Сегодня я сделал обманное движение и подставил Симону подножку. А он никогда не толкает меня слишком сильно.

Когда я пришел домой, одежда у меня была вся грязная, и Лоранс, которая уже вернулась с Матильдой, стала ворчать. Она велела мне переодеться и сунула мои одежки в стиральную машину, поставила программу extra heavy dirty[4] и высыпала туда полкоробки порошка. Пена расползется по всему дому. Мама – та хотя бы оставляет меня в покое.

Ты знал, что здесь, в этом доме, мы большую часть времени живем порознь? Да, каждый в своей ячейке, кроме Матильды, которая путешествует между своей комнатой, моей и Карининой. Я сейчас с трудом пыталась закончить упражнения по грамматике. Куда подевалась та зубрилка и перфекционистка, о которой говорила Одиль? Загадка. Во всяком случае, я таращилась на листок с упражнениями, как будто вопросы были написаны по-китайски, и тут услышала шум в комнате брата. Это повторяется уже несколько вечеров подряд. Я решила пойти посмотреть.

Постучала – нет ответа. Я рискнула тихонько приоткрыть дверь.

Он сидел ко мне спиной, уставившись в экран компьютера. Звук стоял на максимуме. Я не видела, что он смотрит, но слышала вопли: ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! НАДДАЙ! ВПЕРЕД!

И очередь коротких сухих щелчков: так-так-так-так.

Я вошла.

На экране солдаты в шлемах, в наушниках, с микрофонами притаились за невысокой стеной. Они встают, стреляют и снова прячутся. Опять встают, стреляют, прячутся. Они все одинаковые в форме и боевом снаряжении.

Командир рявкает, они бегут, пригнувшись, вдоль каменной стены. Опять слышно, как пули отскакивают от скалы цвета мела. В правом углу скрюченное дерево. Жуткая картинка.

ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! НАДДАЙ! ВПЕРЕД!

Я попятилась, закрыла дверь. Вернулась к себе в комнату.

Вот, значит, чем занимается Люка вечерами, Натан. Ищет тебя на ютьюбе.

– Я первый, – сказал я Симону и легонько его толкнул.

Он тоже толкнул меня, а я дал ему тычка. Он попытался ухватить меня за свитер, но споткнулся, потерял равновесие и скатился вниз. Я побежал следом, тоже споткнулся, и мы оказались внизу почти одновременно. Симон лежал с закрытыми глазами, притворяясь мертвым. Я раскинулся на спине рядом с ним.

– Я люблю драться посильнее, – сказал я.

– А я нет. Я больше не хочу играть с тобой в парке, Люка.

Сегодня утром, очень рано, ты позвонил с далекого поста. Мы поговорили с тобой по очереди, было почти ничего не слышно сквозь треск и свист, но больше всех ты говорил с Кариной. Она отвечала «да, нет» и слушала тебя. А потом повесила трубку, не добавив ни единого успокаивающего слова типа «береги себя», «я думаю о тебе», «вижу тебя во сне».

Натан, твоей жене, нашей маме, плохо. Может, ты вернешься, чтобы позаботиться о ней? Пожалуйста! Она худеет, бледнеет, под глазами круги. Конечно, она наполняет холодильник, когда он пуст, стирает охапки белья, пылесосит, купает Матильду и ходит на работу. Но ее взгляд скользит по нам равнодушно. Не думай, что это само рассосется. Я не знаю, что делать с такой матерью. Нами всегда занимался ты. А потом просто взял и уехал, бросил нас, не спросив нашего мнения, а ведь мы твои дети.

На ютьюбе я вижу сержанта, похожего на папу, с вооруженными солдатами. Они патрулируют каменную деревню. Переходят из проулка в проулок, осматривают каждый уголок. Сидя у дверей, бородатые мужчины и молодые парни смотрят на них как на инопланетян. Окна закрыты, женщин и девочек не видно.

Заводчик оставил сообщение на нашем автоответчике, попросил прийти за щенком, о котором мы совершенно забыли. Сегодня суббота, и Карина повела нас в питомник. Наш щенок больше непохож на комок шерсти, прильнувший к соскам матери. Он стал молодым псом, мускулистым и живым.

Хорошая новость – заводчик сумел надеть ему ошейник и пристегнуть поводок. Он познакомил его с Люкой и дал несколько советов по дрессировке. Крепко держать поводок, приучить собаку идти рядом, не обгоняя, отучать от дурных привычек по мере их появления, выгуливать два часа в день и т. д. Пес сразу признал Люку, лизал ему руку и смотрел влажными глазами, а хвост мотался, как обезумевший метроном. Люка попятился и протянул мне поводок. Матильда была счастлива познакомиться с живой игрушкой.

Плохая новость – пес заскулил, как только мы сели в пикап. Скулеж перешел в визг, потом в вой. А когда мы приехали домой и я открыла дверь пикапа, пес выскочил и помчался по улице. Автомобиль едва успел затормозить, встречный велосипедист упал, я бросилась за псом и поймала его только через два квартала. Я вернулась, прижимая к себе этого зверя-самоубийцу, который дергался и скулил. Люка уже вошел в дом.

Этот пес – полный псих. Карина злится и грозит вернуть его в питомник, если ее сын не будет им заниматься. А он все-таки придумал ему имя. Знаешь, как он его назвал? Зверюга!

В ожидании развития событий Зверюга спит в моей комнате, совершенно обессиленный.

Теперь я хожу после уроков в парк один. Я придумал новую игру. Сначала я кладу свой рюкзак под клены и встаю в позу. С криком сбегаю по склону так быстро, как только могу, все быстрее, спотыкаюсь, падаю и качусь до самого низа. Некоторое время лежу с закрытыми глазами. Мне даже не больно. Симон просто маменькин сынок. Потом я иду домой, отталкиваю Зверюгу, который кусает меня за ноги, фотографирую Матильду, включаю компьютер и