Выходя из дома, не забудьте кота - Надия Микаил Страница 8

Сначала умерла нэк Ках – неудачно упала. Следом не стало и нэк Дана… С ним на самом деле ничего особенного не произошло. Никакой затяжной болезни или внезапного недуга. Дальние родственники, все как один, с тоской говорили: когда жена умирает, муж следует за ней. Однако Айше эти слова казались чересчур абстрактной романтической идеей – разве можно умереть просто от грусти?

Джун заметила только, что после похорон дедушка стал сам не свой. Часто смотрел в пустоту, а когда переводил взгляд на собеседника, создавалось впечатление, будто он смотрит сквозь него.

Бабушку и дедушку похоронили с разницей в три недели. Потом Эсах собрала бо́льшую часть вещей из родительского дома в Малакке, и вся семья улетела обратно в Кучинг.

Кучинг был городом, в котором родители Айши родились, поженились и прожили вместе больше десятка лет. Там появились на свет их дети, и там они планировали жить до конца своих дней. Закаты в Кучинге были бесконечными, часы протекали медленно, времени было в изобилии, дороги простирались широкие и извилистые. Люди ходили не спеша, недели тянулись долго, а еда была горячей и изумительно вкусной. Если вас угораздило свернуть не туда, в конце концов можно было выехать к пляжу. Если вы сворачивали туда, куда нужно, – оказывались в джунглях. Это был городок, который случайно превратился в город и решил продолжать в том же духе, расширяясь во все стороны и становясь домом для тех, кто прилетел сюда в поисках убежища.

Жить в Кучинге – это завтракать коло ми[18] и сидеть на пластиковых стульях с друзьями по вечерам, проходить мимо старых деревянных семейных домов и заглядывать в недавно построенные копитиамы[19]. Все ранние воспоминания Айши – абсолютно все: о школе, о катании на велосипеде, о Джун, шепчущей в пространство между кроватями, о пак[20] с его сказками на ночь – сформировались в родном городе.

Когда девочки прилетели после похорон бабушки и дедушки, в аэропорту их встретил отец – огромный и мягкий, похожий на бурого медведя мужчина. Он прибыл раньше и теперь крепко обнимал каждую. Лицо его выглядело обеспокоенным, вокруг рта появились морщинки, которых раньше не было. По пути домой Эсах сидела на переднем сиденье машины, а девочки на заднем: Айша засыпала, а Джун вовсю храпела. Последние две недели выдались долгими, полными слез и усталости, необходимости решать, где родители мамы обретут вечный покой.

А теперь Эсах спрашивала:

– Что не так, Ариф?

Отец отвечал:

– Не сейчас, сайанг. Поговорим попозже.

Но мак не могла просто так это оставить:

– Я чувствую, что-то не так. Просто скажи мне. Я справлюсь.

Отец мельком посмотрел в зеркало заднего вида – глаза Айши были полусонно прищурены – и тихо ответил:

– Результаты пришли.

После того как его брат Амин скончался после тяжелой, изнурительной болезни, Ариф откладывал обследование столько, сколько мог. Но после рокового падения тещи наконец занялся здоровьем.

Эсах будто начала задыхаться, но продолжала говорить очень тихо, чтобы не разбудить детей.

От этого момента до Конца оставалось два года. И эти два года Айша едва помнила – не потому, что была тогда слишком мала, а потому, что об этом периоде было трудно думать. Отец таял на глазах и вскоре стал похож на скелет, обтянутый кожей. Незадолго до смерти у него не оставалось сил даже на то, чтобы крепко обнимать своих дочерей, а голос его был слишком хриплым, чтобы разговаривать с ними, – все из-за трубок, которые врачи вводили через горло для постоянных обследований.

Айша потеряла отца, когда ей было девять, – бородатого папу-медведя, который укутывал их с сестрой по ночам и смотрел на маму сияющими глазами. Он был лучшим сказочником – Джун продолжила дело отца после того, как смерть забрала его. В тот тяжелый пасмурный день, когда случились новые похороны, Эсах выглядела хрупкой и изможденной. За три года она потеряла и родителей, и мужа. У нее не было ни братьев, ни сестер, а дальние родственники с их вялыми попытками утешения были разбросаны по всей стране.

Все закончилось тем, что Эсах упаковала вещи и увезла дочерей в Пинанг. Там было достаточно возможностей для работы, и, что еще важнее, он располагался далеко-далеко от Кучинга – на другом конце страны.

Джун сказала:

– А как же мои друзья?

Ей исполнилось тринадцать. У нее было много друзей, любимые учителя, еще не до конца исследованные уголки Кучинга, любимая лавка с айс-качангом[21], любимый прилавок с чучуром[22] и стены родного дома, которые были для Джун неприступной крепостью, когда все вокруг рушилось до основания. Кучинг был городом ее отца. Она выросла здесь. Решение матери о переезде разбивало ей сердце.

Во время этого тяжелого разговора Айша прятала глаза. Хотелось, чтобы папа вернулся. Он бы что-нибудь придумал. Взъерошил бы волосы Джун, уговорил бы Эсах – одним словом, спокойно все исправил.

Но папы больше не было.

– Я не могу здесь оставаться, – решительно сказала Эсах.

Она пустым взглядом обвела дом, в котором когда-то хотела провести всю жизнь. Но это был город мужа, где он жил, и жизнь эта была замечательной. На этом разговор был окончен.

Пару месяцев спустя – накануне десятилетия Айши – они с сестрой и мамой вышли из такси около маленького домика в Пинанге – двухэтажного, квадратного, простого, будто его нарисовал ребенок. Стены выкрашены в светло-голубой, а входная дверь – в лаймово-зеленый цвет. Перед домишкой расстилалась небольшая полянка высохшей коричневатой травы. А проволочная сетка, что хаотично вилась вокруг садика, заменяла забор.

Айше хотелось плакать, большой палец мигом потянулся ко рту, напоминая о давно позабытой привычке. Джун остановила сестру, взяв за руку, и потащила за собой – вперед, навстречу новой жизни.

Только Эсах осталась стоять на лужайке, смотря на дом неподвижным взглядом.

– Я не могу, – прошептала она. – Не могу этого сделать.

– Мы можем, – заключила Джун, глядя на младшую сестру и уверенно сжимая ее руку. Сложно было понять, что на самом деле творилось у нее на душе в тот момент. Она больше не походила на прежнюю Джун. Ту, с которой Айша ругалась, к словам которой прислушивалась, которая умоляла мать не переезжать и тихо проплакала весь полет до Пинанга. Она внезапно стала старше, и Айша не знала, в какой момент произошли эти изменения.

Джун была настроена решительно.

– Мы с тобой. Будем делать маленькие шажки. Давай, – сказала она и свободной рукой мягко потянула