Маленькие рассказы - Юрий Маркович Нагибин Страница 3

они застали там Леню Томилина, Колю Снеткова, Сережу Забелина — одноклассников и новоявленных друзей Мити. Оказывается, Митина мама договорилась с мамами его приятелей, чтобы дети вместе проходили обследование. Митя обрадовался приятелям и еще больше их мамам, молодым, нарядным, распространявшим вокруг себя аромат пудры и духов, — таинственный аромат взрослой женской жизни. Он тут же решил влюбиться в одну из мам и посвятить ей свою жизнь.

Легче всего было влюбиться в маму Томилина, огромную, как колонна Большого театра. Мите пришлось обойти ее кругом, чтобы охватить взглядом. Но под носом у нее висела бородавка, похожая на крупную дробину, и это расхолодило Митю. Доверяя во всем вкусу матери, он спросил:

— Мама, а какая из мам самая красивая?

— Конечно, мама Снеткова, — ответила мать.

Митя сразу понял, что так оно и есть. Была в ней величавая, томная медлительность. Она медленно, словно через силу, раздвигала губы над ослепительно белыми зубами, чтобы улыбнуться или что-нибудь сказать, и походка у нее была медлительно-плывущая — в лад шагам медленно колыхались, касаясь шеи, тяжелые серьги. Каждое движение ее было скупо-рассчитанным, словно она боялась расплескать свое драгоценное жизненное вещество. Но она была слишком прекрасна для Мити, и он остановил свой выбор на маме Забелина — высокой, очень худой, с птичьим профилем и тонкими бескровными губами. От нее шел запах старых кружев, глухой, пряно-тошноватый. Длинная юбка ее шумела, худые локти мелькали острыми розовыми углами.

Тут их всех сразу пригласили в кабинет. Большая светлая комната, куда они вошли, совсем не походила на зловещий врачебный кабинет, наполненный холодным блеском стекла и металла; со своими трапециями, лестницами, матами и шведской стенкой она напоминала гимнастический зал. Очевидно, здесь и будут испытывать силу, ловкость и отвагу мальчиков. У Мити радостно замерло сердце в пред-115 вкушении триумфа — он был отличным гимнастом.

— Раздевайтесь, — скрипучим голосом сказала мальчикам пожилая врачиха в очках на пористом, мясистом носу.

Митя залился краской. Одно дело ловко скинуть одежду на пляже и остаться в красных или синих купальных трусиках, другое дело — здесь, на глазах мам, которые увидят, как смешно, по-детски он одет. Нижние штанишки Мити были пристегнуты к лифчику, и когда лифчик тоже велели снять, ему пришлось крепко вцепиться в них руками, чтобы не соскользнули. Полумертвый от стыда, Митя боком посунулся к врачихе. Странно маленькие за круглыми стеклами глаза цепко оглядели худенькое тело, покрытое голубой гусиной кожей, и громко, до ужаса громко, врачиха сказала:

— У него одно плечо выше другого.

Странно, но Митя тут же почувствовал, что правое плечо его торчит выше уха, а левое отвисло, словно он нес сумку с продуктами. А затем его заставили долго лезть с завязанными глазами по какой-то лестнице и вдруг сказали: «Прыгай!» Но от стыда и огорчения Митя струсил. Его толкнули в спину, он сорвался и нежданно быстро испытал грубый толчок приземления. Лестница оказалась с фокусом: она опускалась по мере того, как Митя подымался. «Зачем они издеваются надо мной? Ведь я же совсем не трус. Я прыгал из окна второго этажа с зонтиком вместо парашюта, а ради мамы Забелина я не задумываясь кинулся бы в пропасть. Но теперь я ни на что не гожусь, они сами виноваты».

Когда Митя входил в следующий кабинет, окружающее расплывалось словно в тумане, он плохо слышал обращенные к нему слова, он был оглушен безмерностью своей потери.

Врач долго втолковывал Мите, что он должен идти в такт метроному, и затем пустил приборчик, похожий на деревянную форму для пасхи. Передняя стенка отсутствовала, и было видно длинную медную стрелу. Эта стрела стала описывать полукружья, тикая наподобие стенных часов. Митя не понял, что значит «идти в такт», и врач пояснил: «Иди так, как эта стрелка». Митя решил, что должен подражать колебательным движениям стрелки: он раскорячился и пошел с перевальцем, как утка. «Иди нормально!» — крикнул раздраженно врач, и Митя быстро засеменил в противоположный угол кабинета.

— У него нет чувства ритма, — сказал врач Митиной маме.

Следующее упражнение с камертоном обнаружило, что Митя начисто лишен слуха. После этого маленький уродец был препровожден в кабинет, где с помощью нехитрых вопросов, тестов и головоломок определяли умственное развитие ребенка: в те годы педология справляла свой пышный праздник…

— Что такое «пионер»? — спросил его человек в белом халате.

— Сын рабочего! — быстро ответил Митя.

— Почему непременно рабочего? — поморщился человек в халате. — Пионер — это первый.

Митя не мог принять столь бедного объяснения. Пионер — это красный галстук, это горн и барабан, это знамена с золотыми кистями, это палатки в лесу и рыжий костер, это песня.

— Нет, — упрямо сказал Митя. — «Взвейтесь кострами синие ночи, мы, пионеры, — дети рабочих».

— Ладно, — скучным голосом сказал человек в белом халате. — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Даже в несчастье оставаясь искренним, Митя ответил:

— Агентом МУРа.

— Вот как! А чем занимается агент МУРа?

Этого Митя не знал.

— Так чего же ты болтаешь?

Смущение помешало Мите объяснить свой выбор необыкновенной мужественной звучностью этих двух слов: агент МУРа. Они так приятно щекочут нёбо, и тайна их смысла так сладко отзывается в сердце!

Перед Митей положили картинку. Зимний день, покрытые снегом деревья склонились над замерзшей речкой, на другом берегу раскинулась деревушка, справа вдалеке чернел мостик.

— Ты находишься вот здесь, — человек в халате ткнул пальцем в картинку. — Как быстрее перебраться через речку?

Митя пригляделся. Палец человека оставил дымчатый следок под деревом, возле лодочной пристани, где виднелись вмерзшие в лед лодки. Конечно, вопрос был с подвохом, он требовал от Мити какого-то необычайного и смелого решения.

— Может, по мосту? — подсказал человек.

Митя молчал: какой смысл идти к далекому мосту?..

— Может, переплыть на лодке? — ехидничал человек в халате.

Конечно, если поставить лодку на полозья и укрепить парус, то можно и на лодке. Но ведь его спрашивают, как быстрее перебраться на ту сторону. А если раскачаться на ветке вон того дерева, то, пожалуй, перелетишь через речку?..

— Надо пройти по льду, мальчик, — услышал он голос человека, — река-то замерзшая.

На следующей картинке был изображен толстяк в котелке с сигарой в зубах.

— Что делает этот человек?

«Это капиталист! — лихорадочно соображал Митя. — Вон котелок и сигара, и рожа толстая. Что же он делает?.. Когда папа думает, он всегда много курит. О чем же думает этот капиталист?..»

— Он замышляет, — сказал Митя, краснея.

— Что-о?!..

— Он замышляет нападение на Советский Союз.

— Он курит, мальчик…

Митя был окончательно сбит с толку. Он не мог поверить, чтобы его