Сказка о городе Горечанске - Ольга Владимировна Фикс Страница 8

– Ну что, боишься? Боишься? Сердечишко-то, небось, трепыхается? – Тварь попыталась запустить одну их своих мерзких лап Ане за пазуху.

Это она, конечно, зря. Потому что за пазухою у Ани сидел Арчик. И уж он-то нерасторопностью всяко не отличался.

– Ай! – взвизгнула от боли кикимора (наконец до Ани дошло, что это такое!) и, размахивая укушенным пальцем, из которого хлестала во все стороны зеленая кровь, ускакала обратно в лес.

Потихонечку, с Костиной поддержкой, опираясь на палку, Аня сделала еще шагов десять. После чего нога ее волшебным образом внезапно перестала болеть. Заживи-трава наконец сработала!

Остаток пути они с Костей почти пробежали. Вниз не вверх, да и вообще под ногами уже была полноценная проселочная дорога. Широкая, с глубокими, полными стоячей воды канавами по бокам, где кипела своя крохотная, микроскопическая жизнь. С многочисленными следами колес, гусениц и копыт. И с кучей пыли посередине, взлетающей клубами из-под ног и забивающейся в нос, в рот, в глаза и в уши мелкими дисперсными частицами.

Дорога привела их прямехонько к старинным воротам, над которыми дугой шла витиеватая кованая надпись: «Горечанское скотолечебное училище». Пониже к левой воротине был намертво припаян проржавевший по краям лист железа с полустертыми буквами: «Горечанский совхоз-техникум “Красная Буренка”». Припаянная к правой воротине черная эмалевая табличка блестящими золотыми буквами извещала, что здесь находится «Горечанский аграрно-промышленный колледж».

– Здесь всегда, что ли, сельхозтехникум был? – недоверчиво спросила Аня у Кости.

– Ну всегда не всегда, а лет триста ему не меньше, это уж точно. На день выпускника иной раз такие ископаемые приезжают – ни в жизнь не поверишь, пока сама не увидишь! А вообще, в библиотеке есть «История Горечанского сельхозтехникума от Петра Великого до наших дней» – почитай сама, если хочешь. Ее, правда, на руки не выдают. Только в читальном зале. Древняя потому что очень. Совсем рассыпается.

Административный корпус был белым одиноким флигелем близ ворот. Костя довел Аню до дверей, буркнул: «Ну бывай, что ли!» – и поскакал дальше. Его ждали дома с хлебом. Оставшись одна, Аня ощутила привычную робость перед любым начальством, будь то директор колледжа или нянечка в вестибюле детсадика. Она сглотнула, сделала над собой усилие и вошла.

Никакой нянечки в вестибюле не оказалось. Огромный, расходящийся во все стороны множеством ответвлений коридор протирала, ползая на карачках, рыжая девчонка примерно одних лет с Аней.

– Собаку-то снаружи оставь! – посоветовала она. – Вик Вас не любит, когда к нему с собаками прутся. Кот на плече, ну или там хорь – еще куда ни шло. Это он понимает. А пес – все-таки уже считает за наглость. Вы б, говорит, еще с жеребцом приперлись.

Аня послушалась, вывела Бумса и уложила у крыльца.

– И ноги вытри, пожалуйста! – попросила девочка.

Аня честно потопталась на тряпке.

– Тебе туда! И морду посмелее скрои! Не боись! Не съест тебя наш директор. А ну-ка, давай, улыбочку!

Девочка ободряюще подмигнула Ане и вернулась к прерванному занятию.

Аня собрала всю свою волю в кулак и постучалась в дверь с надписью «Директор».

– Тихонова! Ну ты даешь! Добралась-таки! Входи-входи! – послышалось из-за двери.

Голос, абсолютно, конечно, незнакомый, странным образом показался Ане родным. Она смело распахнула дверь и сделала шаг вперед.

* * *

За широким, устланным зеленым сукном столом сидел круглолицый человек лет сорока. Лысый как коленка, с пшеничными усами и бородой и глазами цвета васильков за круглыми стеклами очков. А на плече его сидела, чуть подрагивая черным хвостом, живая белобокая сорока.

– Ну, здравствуй, Тихонова Аня! Что стоишь-то? В ногах правды нет, – сказал директор, широким жес-том указывая Ане на стул. – Молодец, что приехала! Легко нас нашла? Устала? Не заблудилась?

Глаза его при этих словах смеялись, и Ане вдруг показалось, что директор откуда-то в курсе всех ее сегодняшних приключений.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Аня, вынимая из рюкзака и выкладывая на стол папку с документами. – Вот, здесь всё по списку – свидетельство об окончании, справка и фотографии. А вот это мой пас-порт.

Директор досадливо замахал на нее рукой:

– Да ладно тебе, с бумажками! Давай лучше сперва познакомимся. Виктор Васильевич Коневой. Здешний директор. По образованью ветврач, плюс высшие педагогические курсы при ветакадемии. Женат, трое сынов у меня. Младший, Ваня, с тобой вместе учиться будет. Не пью, не курю. По утрам блины очень уважаю. Люблю лошадей, и еще меня хлебом не корми – дай в выходной в саду покопаться. Ну а ты про себя что расскажешь?

Аня, вконец растерявшись, стояла, покусывая кончик одной из бесчисленных косичек. Что ж ему рассказывать? Что по утрам предпочитает оладушки с яблоками? Да она не пробовала их с тех пор, как бабушка умерла. Что-нибудь про маму? А что про маму? Мама как мама, нечего и рассказывать.

Голубые глаза смотрели выжидательно, и даже сорока перестала трясти хвостом и тоже уставилась на Аню черными глазками-бусинками. Снаружи из окна в кабинет доносились обрывки болтовни и веселый смех: «– Я, значит, ему говорю… А он такой, мне тогда… – Да ты чё?! Правда, что ли?» Пауза грозила затянуться.

– Ну что же ты? Я думал, вы там, в Москве, более разговорчивы.

Далась же им всем Москва!

– Я, я, – выпалила наконец Аня, – я… пока еще не замужем.

Директор слегка поперхнулся и оглушительно захохотал. Вслед за ним и сорока запрокинула головку назад, отчаянно тряся крыльями и хвостом, словно тоже покатываясь со смеху.

– Вот как? Не замужем, говоришь? Ну это дело поправимое, – сказал Виктор Васильевич, отсмеявшись. – Такая красивая девушка, да еще с такой кучей косичек, без жениха у нас не останется. Главное, чтоб не мешало учебному процессу. Скажи лучше, ты кого больше любишь – собак или кошек? И кто это там сидит у тебя за пазухой?

– Собак, – ответила Аня. – Но я и кошек тоже люблю. И лошадей, и коров, и вообще всякое зверье, и пресмыкающихся, и рыб тоже, и птиц, конечно! – Она покосилась на сороку, которая, казалась, слушала ее с неослабным вниманием и вникала в каждое слово. – А за пазухой у меня… вот!

Аня вытащила на свет божий упирающегося Арчи и поставила его на директорский стол. Сорока широко распахнула клюв и разразилась стрекочущей возмущенной тирадой. Отпущенный на свободу Арчи немедленно вскарабкался на Анино плечо и оттуда опасливо поглядывал на нее.

– Славно, славно. – Директор перегнулся через стол и нежно погладил Арчи по голове кончиком указательного пальца. – А в банке у тебя в рюкзаке кто плещется?

Пришлось доставать и показывать Копушу. Заодно Аня отметила, что баллончик с воздухом, припаянный к крышке банки, почти уже на нуле. Ох и натерпелась же черепаха в своей переноске! Пора, пора было