Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт Страница 12

Я была недовольна ее решением и считала, что за всем этим стоит тот факт, что я не родная дочь Гизелы. Но я не стала просить ее передумать. Я взяла за правило никогда ни о чем ее не просить – из страха получить отказ. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была разновидность самозащиты, сформировавшаяся в то время, когда я тщетно умоляла ее забрать меня из дома Германа.

План Гизелы состоял в том, чтобы я выучилась на физиотерапевта и пришла работать к ней. Но, как выяснилось, я не могла начать обучение в колледже по этой специальности еще два года. Я до сих пор не знаю, зачем меня так рано забрали из школы, после чего временно отправили жить к сыну подруги матери Гизелы, который владел фермой у Боденского озера на границе Германии, Швейцарии и Австрии. Там я должна была научиться вести домашнее хозяйство. Ферма находилась в деревне под названием Хайлигенхольц: она была отдаленной и крошечной, всего три-четыре дома. Первый месяц я плакала каждую ночь, потому что ужасно скучала по дому. Однако постепенно я освоилась: у фермера было шесть дочерей, и две младшие, двенадцати и четырнадцати лет, стали моими хорошими подругами. Жена фермера оказалась доброй и отзывчивой – именно такой, по моим представлениям, и должна быть мать. Я прожила у них одиннадцать месяцев, и, хотя так и не научилась ни готовить, ни вести хозяйство (мои обязанности в основном сводились к мытью посуды и помощи в поле), они были очень добры ко мне и невольно заставили Гизелу предпринять шаги в связи с отсутствием у меня официальных документов.

Однажды во время моего пребывания семейство собралось в отпуск в Швейцарию. Но у меня не было документов, необходимых для пересечения границы, – ни удостоверения личности, ни паспорта, ни даже свидетельства о рождении. Единственным документом оказалось как раз-таки свидетельство о государственном медицинском страховании, выданное на имя таинственной Эрики Матко.

В 1957 году детей вписывали в документы родителей. Осознав, что, либо придется оставить меня здесь, либо вообще отказаться от своих планов на отпуск, фермер выдал меня за одну из своих дочерей. Мы без происшествий дважды пересекли границу. Но это побудило его написать Гизеле и убедить ее разобраться с моими документами, удостоверяющими личность, хотя бы потому, что вскоре меня должны были отправить туда, где пограничный контроль мог оказаться не таким мягким.

До того как я могла начать обучение на физиотерапевта, оставался еще почти год. Чтобы не возвращать меня в Гамбург, было решено отправить меня в Англию работать помощницей по хозяйству. Для этого мне нужен был паспорт.

Я по сей день не понимаю, как Гизела это устроила. Я никогда не видела паспорта на свое имя и, учитывая все последующие события, уверена, что мне его так и не выдали. Однако какие-то документы, очевидно, были получены, поскольку я смогла совершить долгое путешествие (снова одна) в маленькую деревушку в Хартфордшире, в 30 милях к северу от Лондона.

Семья, в которой мне предстояло жить, была весьма состоятельной. Отец, банкир, каждый день ездил в Лондон. Его жена была намного моложе его и бо́льшую часть времени занималась породистыми лошадьми. Из их четверых детей двое находились в Гордонстоуне, знаменитой школе-интернате, где учился принц Чарльз. Третий ребенок, восьмилетний мальчик, присоединился к ним вскоре после моего приезда, так что мне осталось присматривать только за пятилетней дочерью супругов. Я полгода прожила в их великолепном доме и получила от этого огромное удовольствие. Супруги относились ко мне очень хорошо; у меня была прекрасная спальня с отдельной ванной комнатой, и они вели себя так, что я чувствовала себя членом их семьи.

Оглядываясь назад, я сомневаюсь, что осознавала тогда иронию судьбы: на земле бывшего врага моей страны я нашла то эмоциональное тепло, которое так жаждала получить дома. Мне было всего семнадцать, и я не так хорошо разбиралась в истории, как разбираюсь теперь. Я вернулась в Гамбург, наполненная счастливыми воспоминаниями.

Я была в отъезде и не знала, что на повестке дня снова оказался вопрос о моей идентичности. Приближалось начало курса по физиотерапии, и университету понадобилось свидетельство о рождении, чтобы зарегистрировать меня как студентку. Я предполагаю, что Гизела каким-то образом участвовала в решении этой проблемы. (Прошло много лет, прежде чем я обнаружила касающуюся меня активную переписку между различными местными учреждениями, и в этих письмах появились первые намеки на мое происхождение.) Но что бы она ни сказала чиновникам, я думаю, это было не полной правдой.

Мое новое свидетельство о рождении, датированное 1959 годом, когда впервые официально зарегистрировали мое существование, было оформлено на имя Эрики Матко. Его выдала берлинская Standesamt[10] 1, федеральный государственный регистрационный орган, специально созданный для выдачи документов людям, которые прибыли (или были насильственно привезены) в Германию в основном с востока и у которых не было других документов. И все же, как ни странно, в нем в качестве места моего рождения был указан Санкт-Зауэрбрунн в Австрии. Это была запись, которая много лет спустя помешала поискам моей подлинной идентичности.

Несмотря на свидетельство о рождении, я в то время продолжала настаивать на том, что я Ингрид фон Эльхафен. Это было имя, на которое я откликалась и под которым меня знали мои друзья по университету.

Однако для университетских властей я была кем-то другим: они зарегистрировали меня под именем «Эрика Матко», и когда три года спустя в возрасте двадцати одного года я окончила университет, в дипломе стояло именно это имя. Когда я попросила изменить его на Ингрид фон Эльхафен, мою просьбу отклонили. В отсутствие каких-либо официальных документов, подтверждающих, что я Ингрид, администрация настаивала на том, что я Эрика.

Шел 1962 год, я стала взрослой и собиралась впервые выйти на работу (и платить налоги и взносы в фонд социального страхования). Мое первое место работы – институт в Шварцвальде. К этому времени я уже привыкла находиться вдали от дома, ведь с тех пор, как я окончила школу, я не жила подолгу с Гизелой и ее семьей на Блюменштрассе. И я обнаружила, что вполне наслаждаюсь своей новой