Однажды ко мне пришел кот. История кота и его монаха - Погён Страница 3

А что же кошки?

Я вырос в деревне, так что кошек в моем детстве хватало. Без них в хозяйстве было не обойтись, потому что в амбарах, где хранилось зерно, вечно бесчинствовали грызуны. Взрослые кошек ценили и оберегали, а вот нам, детям, они были не очень-то по душе. Во-первых, нам приходилось спать с ними в одной комнате, и запах от их испражнений стоял пренеприятный. А во-вторых, в отместку за нашу нелюбовь они вечно притаскивали в дом окровавленных мышей, заставляя нас вздрагивать от испуга.

Но бывало и такое, что кошки заставляли наши детские сердца болезненно сжиматься. В те времена мыши в деревнях были настоящим бедствием, и люди смешивали отраву с рисом, клали это угощение на листья тыквы и раскладывали их на тропах и межах. Из-за этого вся деревня превращалась в минное поле. Люди, конечно, привязывали и кошек, и собак, но уследить за всеми было невозможно. В итоге нам казалось удивительным, если собака или кошка доживала до преклонных лет и умирала от старости. Когда кошка съедала отраву и была при смерти, бабушка варила густую кашу из маша, поскольку считалось, что она выводит яд, а затем кормила этим кошку. Но я не помню случая, чтобы хоть одной кошке это помогло. Большинство из них все равно умирали. Каждый раз, когда такое случалось, мне было до боли их жалко. Становилось немного грустно оттого, что мы расставались, так и не полюбив друг друга, и детское сердце мучилось запоздалым раскаянием, что мы не смогли жить дружно.

Я до сих пор не ем кашу из маша.

Я снова задумался о кошках, когда стал часто читать книги Харуки Мураками. Писателей вроде Мишеля Турнье или Маркеса уже нет с нами, так что ждать от них новых книг бессмысленно, и от этого я чувствую некоторое сожаление, зато Мураками в любой момент может выпустить новинку, и это меня очень радует. В одной из его кошачьих историй мне особенно запомнилась мысль: среди пяти кошек обязательно найдется одна с по-настоящему прекрасным характером. Говорят, судьба человека зависит от его натуры, и, похоже, кошкам нрав тоже дается от рождения. Поэтому, когда я гляжу на кошку, я невольно задумываюсь: «А какой же у нее характер?»

В буддизме запрет на убийство – первая и важнейшая заповедь. Здесь дорожат каждой жизнью и без веской причины стараются не причинять вреда ни одному живому существу. И все же в храмах традиционно не заводят домашних животных. Причина в том, что жизнь в монастыре строится на принципах общности, а личное имущество строго ограничено. К тому же, согласно древней традиции, монахи живут за счет подаяний, поэтому в храмах обычно не готовят и не едят. (Это правило до сих пор строго соблюдается в странах Южной Азии, например в Таиланде или Мьянме, в то время как в Восточной Азии, включая Китай, в храмах еду готовят.) В наши дни в деревенских храмах все чаще можно встретить одну-две собаки породы чиндо – их держат для охраны, так как в глуши трудно найти сторожа, да и средств на это не всегда хватает.

Времена изменились, и людей, которые держат кошек или собак, стало гораздо больше. Но вместе с тем выросло и число тех, кто безответственно бросает питомцев на произвол судьбы, – это превратилось в настоящую проблему и в городах, и в деревнях. Бывает, что животных подбрасывают к воротам храмов, и так в их стенах появляются четвероногие обитатели.

Мне и присниться не могло, что когда-нибудь я, живя в горах, буду заботиться о каком-то животном. Но случилось невероятное: кот сам пришел ко мне и буквально прыгнул в мои объятия.

Если внимательно присмотреться к вещам, у каждой из них обнаружится свой смысл и свой способ бытия. Наблюдая за этим котом, я понял: в каждом проявлении его воли заложен глубокий смысл. Поэтому я решил записывать истории из нашей совместной жизни – так и родилась эта книга.

Возвращение туда, где изначально ничего не было

В буддизме часто используют выражение «хванджибончхо» (還至本處), что означает «возвращение на свое исконное место».

Эти слова встречаются в самых первых строках «Алмазной сутры», которую читают многие буддисты. Сутра начинается с описания того, как Будда вместе с тысячью двумястами пятьюдесятью учениками находился в роще Джетавана в городе Шравасти. Одна из древнейших традиций, идущая от самого Просветленного, – это сбор подаяний. Монахи не готовили еду в храме, а шли за ней в деревни к обычным людям. В те времена Будда ел лишь раз в день. Утром он спускался в селение, просил подаяния, и этот ранний обед был его единственной трапезой. Он облачался в монашеское одеяние, брал чашу для подаяний и вместе с учениками входил в поселение. Обойдя дома по порядку, он возвращался на «свое исконное место» (хванджибончхо). Там он съедал подношение, убирал одежду и чашу, омывал ноги и садился на приготовленное место. Лишь когда воцарялся порядок, он начинал проповедь.

Что же это за место – «свое исконное»?

В этих словах заложен глубокий и непростой смысл. Как философию часто связывают с сомнениями в исконных истинах, так и понятие своего исконного места можно расширить до вопроса об истоках нашего бытия. Есть люди, которые занимаются любимым делом; есть те, кто делает то, что у них получается лучше всего. Но есть и те, кто проводит жизнь в неопределенности, впустую растрачивая дни в промежуточном, подвешенном состоянии. Кожевник мастерски работает с кожей, плотник – с деревом. Когда человек в полной мере реализует свои природные таланты, он живет ближе всего к своей истинной сущности. Именно из этого рождается вкус к жизни. Исконное место может быть как конкретным местом, где мы находимся сейчас, так и психологическим пространством. В последнем случае это не что иное, как «родина души». Место, куда ты непременно вернешься, и место, где чувствуешь себя в полной безопасности. Пристанище, где отдыхает дух и где рождается энергия для продолжения пути; корень жизни.

Для нас, монахов, избравших путь отречения, есть две дороги: самосовершенствование в уединении гор или служение обществу в городских храмах. Этот выбор также появился потому, что у каждого свои склонности. Я хотел жить в горах, но судьба распорядилась так, что долгое время мне пришлось провести в самом центре Сеула. Двенадцать лет я служил настоятелем храма Помнёнса – это филиал храма Сонгванса, расположенный в начале района Самчхондон, прямо напротив восточных ворот дворца