Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер Страница 58

Июль 1999 года

Это случилось в 14:03 на Гран-при Великобритании.

Дзанарди и Вильнёв не смогли стартовать. Гонку остановили, но Михаэль, как ни странно, не последовал нашим указаниям по радиосвязи. Вместо этого в повороте «Стоув» он атаковал своего напарника по команде Эдди Ирвайна.

И затем мы увидели на экранах, как он просто поехал прямо, понесся со скоростью минимум 200 км/ч по гравийной полосе. Дальше у меня сердце ушло в пятки, когда он, практически не тормозя, влетел в черно-белый барьер из шин.

О Боже! О Боже! Пожалуйста, только бы ничего страшного! Пожалуйста! Пожалуйста! Боже!» – эта единственная монотонная бесконечная мысль стучала в моей голове.

Механики в боксах с каменными лицами готовили запасной автомобиль. Рутинный процесс.

В прошлом месяце в Монреале Михаэль уже врезался в бетонную стену и чудом остался невредим. Можно ли войти в одну реку дважды?

А потом я увидел: Михаэль двигается!

Он жив!

У меня с души свалился камень весом с полтонны.

Камеры показали, как Михаэль отстегнулся и попытался выбраться. Но это еще ничего не значило. Бывали случаи, когда пилоты, находясь в состоянии шока, прыгали по трассе с четырьмя разорванными связками. Эвакуация долго не начиналась. Мое шестое чувство подсказывало мне, что эту гонку Михаэль до конца не доведет. Я увидел Сида Уоткинса, которого все называли Профессор Сид, главврача FIA. Машину медицинской помощи. Ассистентов.

В промежутках я просматривал запись аварии в замедленном темпе. Передние колеса не двигались, вращались задние. Странный драндулет. Как будто Михаэль пробовал тормозить одной ногой и давить на газ другой.

В этот момент его извлекли из кабины вместе с сидением и теперь всем в боксах стало понятно: Михаэль выбыл из гонки.

Мы увиделись в больнице уже в Германии. Михаэля только что прооперировали, правая голень была в гипсе. При столкновении он получил сложный перелом большой и малой берцовых костей, видимо, какой-то элемент конструкции прошил ему ногу. Кроме того, сильно была ушиблена правая лодыжка. На пятке пришлось зашивать четырехсантиметровую рваную рану.

– Вилли, тормоза были вялые, – объяснил мне Михаэль. – Ход педали становился все длиннее. Я, конечно, сразу понял, что случилось. Я еще попытался рулить, но передние колеса заблокировало.

Финансово я, как обычно, был отлично обезопасен на случай аварии Михаэля. Таким образом, страховая компания ежедневно перечисляла на его счет симпатичную маленькую сумму с пятью нулями. Я могу говорить об этом открыто: про это писали все газеты. Никто не хочет попасть в аварию, но у этого есть и свои плюсы.

Глядя на очень довольного, полного энергии Михаэля, с трудом верилось, что он после аварии. Михаэль не мог дождаться того дня, когда он снова сможет выйти на трассу. Но не стоило себя обманывать: стервятники уже кружили над своей добычей.

Король умер, да здравствует король!

Малайзия

Сентябрь 1999 года

На кону стоял чемпионский титул. И, конечно, Жан Тодт хотел получить его с Михаэлем. Второй опцией был просто чемпионский титул, без Михаэля.

Выход Эдди Ирвайна, напарника Михаэля. Как там говорится? На безрыбье и рак рыба. Ferrari слишком долго ждала чемпионства. Слишком долго Эдди играл роль оруженосца, держа подальше от Михаэля его конкурентов. В Ferrari сваляли бы дурака, не сделав Эдди новым кронпринцем. А Эдди был бы дурак, не воспользуйся он этим шансом, даже если его талант как гонщика, скажем так, был довольно ограниченным. Не поймите меня неправильно. Я люблю Эдди! Однажды мы летели частным бортом, и когда нам принесли еду, он вынул изо рта жвачку и вложил ее в ладонь Жану Тодту со словами: «Подержи-ка!»

«Вилли, расслабься, – тихо сказал Михаэль, когда я приехал в реабилитационный центр повидать его. – Эдди, скорее всего, не сможет. Он не способен стать чемпионом».

Мы не часто расходились во мнениях, а тут, пожалуй, разошлись. Я был убежден, что Михаэль недооценивал опасность. Как хорошо, что он был гонщиком, а я – менеджером. В каких-то вещах он совершенно не разбирался. В основе «Формулы-1», тут не надо строить иллюзий, лежит только одно правило: или с тобой, или без тебя.

Все выглядело так, как будто с нашей с Михаэлем работы сняли сливки. Да еще Лука ди Монтедземоло стал давить с самого верха: «Михаэль должен вернуться, он нужен нам в борьбе за титул!»

В переводе на человеческий это означало вот что: Михаэль из жениха превратился в подружку невесты, бросающую в молодоженов розовые лепестки.

Какой абсурд.

Who the f… is Eddie Irvine?[245] Где был бы Ferrari без Михаэля?

Два гневных вопроса, которые записал за мной один репортер. И ответы на них, конечно, тоже. То, что нужно сказать, нужно сказать. Я всегда так считал.

– Вы что себе позволяете? Что за беспардонность! – накинулся на меня взбешенный Лука ди Монтедземоло.

Он вызвал меня в моторхоум Ferrari, газета с моим интервью лежала перед ним.

– Простите. Но все, что там написано, правда, – спокойно сказал я. – Согласны вы с этим или нет.

Лицо Монтедземоло пошло розовыми пятнами. Цвет очень подходил к галстуку. Шут гороховый.

– Знаете что, синьор Вебер? – он схватил ртом воздух. – В Ferrari больше ни ногой! На любой трассе. Arrivederci![246]

– Какой демарш. Чувак меня вышвырнул. Кем он себя возомнил? Богом? – это я позвонил Михаэлю рассказать про скандал.

– Тпру-у, спокойно, Вилли, я разберусь, – сказал он и повесил трубку.

Вскоре мне сообщили, что Монтедземоло опять желает меня видеть.

– А, синьор Вебер! – обнял он меня широким жестом. – Боюсь, между нами произошло недопонимание, я совсем не имел в виду запретить вам вход в боксы. Scusi. Я только хотел обратить внимание на то, чтобы впредь вы осторожнее подходили к интервью…

– Со своим мнением я могу делать что захочу, – желчно ответил я, не желая просто так принимать паясничанье этого самодовольного павлина. – Пока это не наносит вред Ferrari, я могу делать что захочу. А я не собираюсь вредить Ferrari, потому что таким образом я наврежу Михаэлю.

Самодовольное лицо Монтедземоло превратилось в маску. Сузив глаза до щелочек, он несколько мгновений пристально смотрел на меня, затем криво улыбнулся. Его лицо напоминало игровой автомат с крутящимися символами, который при остановке игры выдает