Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 53

Надеюсь, правда, что не навсегда, но если освобождение от ига лакеев чересчур затянется, мы растворимся вместе с ними под воздействием чужой мягкой силы, незаметным, как воздействие радиации, как нехватка витаминов…

Дать отпор не такой уж и мягкой силе Голливуда мечтают многие кинематографисты, особенно авторы «авторского кино», но пока что американская сказка безраздельно царит, по крайней мере, среди непритязательных масс (а вспомним, что именно массы защитили корейскую идентичность против жесточайшей силы милитаристской Японии). Сквозь этот художественный асфальт мягкой силе корейского кино трудно пробиться даже к российской интеллектуальной элите.

Нет, «штучные» знаменитости у нас известны – Ким Ки Дук, Пак Чхан Ук…

Но у первого могут послужить корейской сказке, пожалуй, лишь «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» да «Натянутая тетива». «Весна, лето, осень…» уже и сами по себе сказка о прекрасной стране, где живут презирающие мирскую суету мудрые отшельники; во втором фильме мир грязи и пошлости в облике любителей рыбной ловли уже постоянно является на ободранное судно, где живет красивый старик, нежно любящий прелестную девочку и ожидающий счастливого дня, когда сможет сделать ее своею женой. Он виртуозный стрелок из лука и может защитить ее от приставаний поддавших наглецов, однако от стрел Амура защитить не может. Она влюбляется в молодого красавца, и дело кончается тем, что старик облекает ее и себя в прекрасные брачные одежды, проделывает сложную и возвышенную брачную церемонию и в шелковых одеждах бросается в море. Но пущенная им в небеса стрела…

Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать. «Цветок среди грязи» – эта тема будет вечно волновать романтические души.

Однако в других фильмах корейского классика больше грязи и жестокости, чем цветов. Хотя мечта о красоте где-то под заплеванной мостовой почти всегда пульсирует. «Плохой парень» – полубандит влюбляется в юную студентку и превращает ее в проститутку в очень невеселом «веселом квартале», но сам ею не пользуется, а лишь мрачно наблюдает, как это делают другие. И постепенно среди непрекращающихся ужасов и мерзостей она начинает отвечать ему взаимностью…

Но вместо хеппи-энда – их возвращения к честной трудовой жизни – они отправляются бродяжничать, зарабатывая тем, что он сдает свою возлюбленную на полчасика первым встречным…

«Самаритянка» – сложная история о детской проституции с двумя самоубийствами.

«Береговая охрана» – чересчур бдительный пограничник стреляет в парочку, вздумавшую ночью предаться любви в запретной зоне. Парень убит, девушка сходит с ума, убийца тоже оказывается на грани безумия – и это все на фоне жестокой казарменной муштры, то и дело бросающей солдат лицом в грязь…

«Время» – влюбленные подвергают себя пластической операции, каким-то сложным образом испытывая друг друга на подлинность чувств…

«Адрес неизвестен» – застенчивая девушка с бельмом на глазу, влюбленный в нее американский солдат, сумасшедшая, звероподобный поставщик собачьего мяса, удавливающий и забивающий несчастных животных на наших глазах, – все это на фоне замызганной нищеты, хулиганского вымогательства – ужасно неуютный мир являет нам прославленный мастер.

Но – каждый художник изображает скорее свои мечты и страхи, чем «отражает реальность», как нас учили в советские времена.

Зловещие мстители Пак Чхан Ука тоже менее обаятельны, чем граф Монте-Кристо – особенно среди жестоких и грязных декораций. На обаятельный «бренд страны» они уж никак не работают, но зато оба режиссера весьма успешно разбивают тот намечающийся стереотип, что корейцев интересует-де только труд да семья и что они не знают роковых страстей.

Проигравшие в каком-то трудовом состязании всегда сочиняют насчет победителей самоутешительные сказки в том духе, что те их одолели только потому, что были примитивны как роботы, не были такими сложными и противоречивыми созданиями, как проигравшие. Но у Пак Чхан Ука если какая-то девушка и воображает себя киборгом, то даже сумасшедший дом, куда ее заключают, оказывается переполненным оригинальнейшими личностями.

Так что не нужно думать, что корейское чудо было порождено исполнительными трудоголиками, не подвластными разрушительным страстям: корейское искусство наполнено сложными, страстными людьми.

Тем не менее, профессор Ланьков отмечает на редкость низкие социальные издержки корейской авторитарной модернизации.

Начиная с ее плодов.

* * *

К рубежу шестидесятых и семидесятых годов экономическая политика Пак Чжон Хи стала давать первые плоды. О темпах и результатах развития Кореи можно составить некоторое представление из следующей таблицы.

Некоторые показатели развития Кореи в эпоху «экономического чуда» (в долл.)

Еще большее впечатление производит сравнение нынешнего уровня развития Кореи с тем, что добились другие развивающиеся страны, которые всего лишь 3–4 десятилетия назад находились в таком же положении. Действительно, в наше время странной кажется мысль о том, что в 1954 году Южная Корея по доле ВНП на душу населения заметно уступала Египту и находилась примерно на одном уровне с Нигерией. Не следует забывать, что первый автомобиль в Корее был собран в 1955 году, первый многоквартирный жилой дом построен в 1964 году, первый холодильник произведен тоже в 1964 году.

Если задаться вопросом, почему Корея, как и весь казавшийся еще полвека назад столь отсталым и безнадежно бедным дальневосточный регион, в исторически короткие сроки превратилась в один из самых развитых районов мира, необходимо в первую очередь обращаться не к экономике как таковой, а к истории и этнографии. «Корейское экономическое чудо», равно как и аналогичные «чудеса» в других странах этого же региона, стало возможным не столько благодаря тщательно продуманным планам экономического развития, сколько вследствие всего уклада жизни корейского общества, отношения его членов друг к другу и к внешнему миру. Великая историческая заслуга Пак Чжон Хи, столь шельмуемого ныне в Южной Корее лево-националистической историографией, заключается именно в том, что он сумел найти такую формулу экономического развития, которая наилучшим образом соответствовала национальному характеру корейцев. При разработке своей экономической доктрины правительство генерала Пак Чжон Хи широко использовало японский опыт, хотя это обстоятельство в Корее тогда, как и сейчас, по понятным причинам признавали редко и неохотно.

Репрессивные меры, в общем-то, обычные для любого авторитарного или тоталитарного режима, в Корее времен генерала Пак Чжон Хи не были самоцелью, они служили не сохранению и упрочению власти правящей элиты, не обогащению немногих, а экономическому развитию страны и росту уровня жизни народа. Жесткая авторитарная