Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 76

Расшаркиваясь перед «бессмертными» «Войной и миром» и «Анной Карениной», всемирные судьи впадают в «чувство нравственного негодования» перед «Воскресением», «Власть тьмы» ужасает их «зловещими натуралистическими картинами», «Крейцерова соната» оскорбляет проповедью «негативного аскетизма»… Интересно бы заглянуть в протоколы нобелевских мудрецов, где обсуждаются Джойс и Пруст (Кафка-то наверняка остался незамеченным), – насколько понизилась в них концентрация пошлости, пафос служения банальному? Хотелось бы надеяться, но что-то не выходит: всякая власть развращает – власть абсолютная развращает абсолютно.

В итоге, берясь за книгу еще не успевшего обронзоветь естественным путем нобелевского лауреата, вместо предвкушения освобожденности от мира суеты, наоборот ощущаешь недоверчивую настороженность: ну что там тебе еще собираются впарить? В чем заключается та примесь фальши, «нужности», которая позволила автору подняться на этот кратковременный пьедестал на современной ярмарке суеты?

И корейской культуре, свершившей столь фантастический взлет, совершенно незачем унижать себя столь откровенным или даже прикровенным стремлением завоевать латунную медаль этой фабрики фальшивого золота им. А. Нобеля. Это отнюдь не самое безобидное орудие мягкого покорения чужих литератур. Ты царь – живи один, этот завет Пушкина относится не только к поэтам, но и к народам. С разъяснением булгаковского Воланда: никогда ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее вас – сами придут и сами предложат, – когда вы сумеете дать им еще не виданный урок.

Чтобы завоевать истинное уважение, а не снисходительное признание мудрым учителем первого ученика, Республика Корея должна предложить миру нечто НЕБЫВАЛОЕ. Потому-то особенно тщательно я искал в «Кореане» тот новый урок, который бы Корея могла дать так называемому цивилизованному миру.

И нашел я его не в повышенных темпах роста, не в пресловутом динамизме, лишь усугубляющем в нас ощущение бренности всего земного, а ровно в обратном – в умении жить не спеша. Жить так, словно впереди вечность. И думать не о пользе, в которой западный мир уже захлебывается (все мечты о сытости и комфорте давно превзойдены), а о красоте. То есть о восхищении и покое.

В одном из номеров «Кореаны» очень эффектно расписана сверхскоростная городская почта: только свистни – и через мгновение, как лист перед травой, уже роет копытом асфальт могучий мотоцикл. А еще через двадцать мгновений он вручает послание в противоположном конце мегаполиса.

И этим можно тоже только восхищаться, если не задумываться, какую такую драгоценность везет этот стремительный гонец. Бессмертную поэму? Революционную научную теорию? Гениальную картину? Тончайшее ювелирное изделие? Что лучше – стремительно перевозить однодневки или годами вынашивать нечто долговечное? Западная цивилизация уже давно избрала первый путь (даже в искусстве сенсационный интерпретатор, то есть умеющий ошарашивать хитроумный болтун, считается главнее творца, если даже оба не чистые шарлатаны, как чаще всего оно и бывает), но Республика Корея до сих пор хранит множество уголков, где не считают потерей тратить недели, месяцы, а то и годы на изготовление прекрасных вещей, утилитарные функции которых легко может исполнять конвейерная штамповка.

В «Кореане» все либо интересно, либо восхитительно, но если искать невиданное – или, если угодно, хорошо забытое, – то я нахожу его в рубрике «Великие мастера».

Со Хангю – «мастер, в руках которого сплетаются эпохи». Еще мальчишкой в конце Второй мировой войны он начал делать чукмуль – изделия из внутренней части коры бамбука, – а в 1987 году его имя было внесено в Список особо важных нематериальных культурных ценностей страны как непревзойденного мастера по изготовлению чхэсан – бамбуковых шкатулок, вложенных друг в друга, как матрешки. На изготовление набора из трех предметов уходит около двух недель. Но в них столько изящества и поэзии – в былые времена в них хранили разные дамские принадлежности женщины аристократического сословия янбан, – что утратить это искусство в поклонении божествам утилитарной цивилизации, чьи имена Простота и Дешевизна, было бы грехом перед Аполлоном. И добровольным разоружением в непрекращающейся борьбе мягких сил.

Имя госпожи Чонг Чжонван тоже внесено в священный Список за выдающееся мастерство в шитье традиционного корейского платья ханбок – это и впрямь целое искусство.

Мин Хонгю – мастер по резьбе яшмовых печатей, какие во время королевских выездов везли впереди процессии. Зачем они нужны сегодня, эти печати, когда никаких королей давно уже нет? Взгляните на них, и все вопросы отпадут: лучше всех служит миру тот, кто увеличивает наше восхищение человеком, расширяет представления о наших возможностях.

Традиционная шляпа кат, сплетенная из конских волос и тончайших полосок бамбука, требующая пятидесяти одной трудоемкой операции, больше служила символом власти, чем прикрывала от дождя. Поэтому мастера Чхон Чхунмо называют хранителем благородства и чистоты духа. И это правильно! На сохранение благородства и чистоты духа такая богатая страна, как Республика Корея, скупиться не должна. А остальные пусть смотрят и учатся. Или завидуют.

Ли Джэман – тоже нематериальное культурное достояние Республики Корея, умеющий из грубого бычьего рога изготавливать тончайшие прозрачные пластинки (техника хвагак), сквозь которые виден чудесный рисунок на их обратной стороне. Этой стороной пластинка приклеивается к шкатулке или к брошке исключительно рыбьим клеем (две суповые миски такого клея получаются из 75 килограммов плавательных пузырей рыбы горбыль). И лаковые деревья Ли Джэман тоже выращивает сам, и лак из их сока изготавливает он же. Ему спешить некуда. Пэкколь – украшения из кости и дерева, еще не покрытые лаком, случается, ждут своей очереди в его мастерской по пять-десять лет. Единственное, что его беспокоит – наследники. Многие ли захотят заниматься работой, которая требует столько мастерства и приносит не так уж много денег и славы, если сравнить со славой и доходами эстрадных шутов. И Корея даст миру драгоценный урок, если сумеет отстоять неторопливое искусство среди ярмарки шарлатанства и суеты.

О Окчин – мастер иероглифической резьбы, превращающей заурядную доску в произведение искусства «хёнпхан», достойное украшать дворцы и храмы. Вот у него уже более трехсот учеников!

Произведением искусства становится и бамбуковая штора, если сплести ее возьмется мастер Чо Дэён. Для приготовления тончайших бамбуковых пластинок бамбук разрезают на четыре части, в течение месяца вымачивают в утренней росе и сушат на солнце, а потом еще три месяца сплетают 2000 пластинок в волшебную композицию.

Мастер Ли Инсе изготавливает резные столики-подносы, именуемые собан. Разглядывать их узоры и благородный цвет можно бесконечно. Если, конечно, выбрано дерево с красивой структурой, растущее во влажном месте. И как следует просушенное. Лет этак пять-десять. Но иногда и двадцать.

Прелестные