Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 85

И Сеул тоже напомнил мне Тель-Авив. Когда столицу приходится возводить быстро и почти с нуля, деловые нужды не позволяют развернуться фантазиям. Собственно, так возводился и Петербург, но в аристократическую эпоху «бренд страны» был невозможен без пышности – это аристократическое наследство мы до сих пор и донашиваем: если бы культурную столицу России строили сегодня, ее здания и возводились бы по образу и подобию аквариума и холодильника. Не посылая ни единого воодушевляющего знака поэтам, которые создают города наравне с архитекторами – чем был бы Петербург без «Медного всадника»! Тогда как даже каждое промышленное сооружение Республики Корея отзывается одним и тем же словом: подвиг. Еще вчера здесь было пепелище, а сегодня громады стройные теснятся. Губы сами невольно повторяют: воля и труд человека дивные дива творят…

Бетонные дива, среди которых мой Writing Space выглядит столь хрупким уголком Эдема, – ведущие в горку мощенные камнем дорожки под дальневосточными извилистыми соснами, не знающими, припасть им к земле или устремиться в небо, одноэтажные кирпичные коттеджи под черепицей, вокруг них узоры из черной и белой гальки, – что я сразу же даю себе слово не прикасаться к яблокам.

Уличную обувь здесь полагается оставлять в общей прихожей, но каждому гостю уже приготовлены домашние тапочки. Современная творческая келья – кабинет с огромным письменным столом и интернетом, спаленка, кухня, душ, – твори, выдумывай, пробуй!

Несмотря на полубессонную ночь, я сумел разобрать Introduction в Writer Resident Instructions: следуя сеульской культурной стратегии, Seoul writing spase есть проект делания Сеула как креативного и культурного города, который помогает художникам и гражданам улучшать их креативность и enhance в международном соревновании как Cultural Art City.

Enhance я перевел как участвовать, но долго ломать голову над этой проблемой мне не удалось – мы уже сидим в ресторанчике, где в каждый стол вмонтирована газовая горелка. Грациозная мисс О металлическими палочками бросает на шипящий металл ломтики жирной говядины и, поваляв, раскладывает нам по тарелкам, а мы, тоже предварительно поваляв в соусе, забрасываем их в рот, заедая багровыми лопухами кимчи – острой маринованной капусты, которую мисс О в воздухе рассекает на более приемлемые части специальными ножницами (Мун Су вместо «острая» говорит «горькая», и мне это даже больше нравится). Блюдо это называется чадольбаги, бобовый соус – дэн джонг, суп, от которого рот охватывает пламя – сик хэ; пламя мы гасим зеленой лапшой с ледком, именуемой ненг-мён (звуки корейского языка настолько не поддаются русской транскрипции, что если даже я переврал названия, их все равно можно выдать за новую версию транскрибирования). Кусочки мяса мне еще удается ухватить палочками (мои сотрапезники каждый раз аплодируют), но лапша никак не дается. Они покрутят палочками в миске, и лапша на них наматывается. А у меня почему-то не наматывается. Однако они готовы учить меня бесконечно, мое терпение иссякает раньше.

Я испытывал на себе грузинское гостеприимство, но корейское и его превзошло: Мун Су не просто закупает для меня в супермаркете даже то, чем я раньше никогда не пользовался – типа жидкости для полоскания рта после чистки зубов, – но и каждый день проглядывает мои полки и интересуется, почему я не ем того-то и того-то, может быть, мне не нравится? Я бы сказал: заботлив как родной отец, если бы мой отец, усвоивший представления о комфорте и сытости в воркутинских лагерях, когда-нибудь опускался до подобной суеты.

Я, конечно, принадлежу к более измельчавшему поколению, но тоже достаточно всеяден. Однако невесомые малахитовые пластинки, в которые Мон Су рекомендует заворачивать кашу, пробую больше из этнографического интереса. И подсаживаюсь на них до такой степени, что прямо-таки не знаю, как буду без них обходиться. Уж сколища я перевидал этих зеленых бород на морских валунах – никогда не думал, что душа будет так по ним изнывать! Конечно, пропущенным через умелые корейские руки, сита и сковородки – только они могут укротить соленый дух морского простора до романтического кулинарного аромата.

Но эта наркотическая зависимость в тот вечер была еще впереди, а я, уже падая в постель, успел заметить в ней отсутствие простыни. Нет, я вовсе не считал матрац недостаточно чистым для своей персоны – ночевавший в бухарском Доме колхозника навеки освобождается от таких условностей, – я свою персону считал недостаточно чистой для такого матраца. Бесконечно терпеливый Мун Су со смущенным смешком ответил по телефону, что в Корее обходятся дезабелье, все стирают разом.

А утром меня ждал еще один сюрприз – теплый пол ондоль. Стало быть, этот способ обогрева выдержал превратности модернизации.

Знакомство с Сеулом начинаем, разумеется, с королевских дворцов: Кёнбоккун – дворец Лучащегося Счастья, Чхандоккун – дворец Изобилия Добродетели, Чхангёнгун – дворец Наивысшего Поклонения, Токсугун – дворец Добродетельного Долголетия… Я много раз убеждался, что нет ничего красивее слов, что материальные предметы вообще не бывают прекрасными – прекрасными бывают лишь рассказы о предметах. Но рассказывать можно и кистью, и резцом, и лопатой, устраивающей искусственный пруд вокруг величественного дворца или резной беседки.

И все-таки самое высокое слово, которое мы находим для своего восхищения, это сказка. Описывать сказку я не хочу и пробовать – в нее можно лишь погрузиться. Но как ни восхитительны руки, вырезавшие из дерева и камня этих диковинных зверей и птиц, расписавшие эти стены и потолки – еще больше меня восхищают умы, которые все это выдумали (Уильям Моррис не одобрил бы меня за такой снобизм).

Мун Су фотографирует все подряд, перебегает, запрыгивает, легкий, как воробышек, – когда я, не удержавшись, сообщаю ему об этом сходстве, он тут же весело изображает воробья: чик-чирик, чик-чирик…

Folk Museum при дворцовом ансамбле – сегодня каждому ясно, что обычная повседневность становится драгоценностью, когда возникает угроза ее утраты, публика с величайшим вниманием рассматривает картины свадеб, шествий, приготовления легендарной (легендарного?) кимчи, вслушивается в звуки полуисчезнувших музыкальных инструментов – они и правда все какие-то улетающие…

Выставлен за стеклом и древний наборный шрифт, изобретение, лишь повторенное Гутенбергом: Мун Су, как и все корейцы, очень этим гордится. И победа века назад первых «броненосцев» адмирала Ли Сунсина над многократно превосходящими силами японской эскадры для Мун Су тоже почти вчерашний день. А разгром русской эскадры под Цусимой лишь повторение тактики Ли