Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 97

«5 ноября 1873 года Кочжон издал указ, в котором объявлял, что берёт власть в свои руки. В тот же день вход во дворец, которым обычно пользовался Тэвонгун, был заложен кирпичом. Документов о том, кто отдал такой приказ, не сохранилось, но можно предположить, что произошло это не без участия королевы. Тэвонгуну ничего не оставалось, как ретироваться в свою усадьбу в Ангуктоне, где он оказался в полной изоляции». Таким образом, личное противостояние невестки и свёкра принимало крайне напряжённый характер.

С тех пор королева Мин приобрела неограниченное влияние на государственные дела. Будучи матерью наследника, она правила «из-за занавески», и все знали, что хотя приказы отдаёт ван, формулирует их королева. Вспомнить хотя бы тот факт, что при визите русского великого князя Александра Михайловича после аудиенции у вана он и сопровождающие его лица были представлены наследнику вана. Есть мнение, что это было устроено именно по повелению супруги короля Кочжона, чтобы она могла, не переступая, по корейскому обычаю, женского порога, посмотреть на высокого гостя из России.

В корейском языке есть выражение, которое дословно можно перевести как «обсуждение общественных дел под подушкой». Имеется в виду, что несмотря на то, что в традиционном корейском обществе, опирающемся на конфуцианские нормы, предполагающие особую социальную роль мужчины в обществе, влияние женщины совсем не сводится к нулю, она просто проявляется в другом контексте при более близком, семейном общении. Видимо, так и обстояло дело в случае с корейским королём и королевой.

Изучая всё многообразие документальных свидетельств того времени, можно предположить, что они дополняли друг друга: последовательность королевы и её консерватизм служили противовесом поспешности и политическим экспериментам Кочжона. И вместе с тем разница мнений не подрывала тех тесных уз, которые связывали монаршую чету. Их объединяла общность судьбы и цели.

Без сомнения, её можно смело назвать выдающейся женщиной своего времени. Она была умна, властна, энергична и самое главное гармонична в рамках тогдашней культуры, когда социальная роль женщины была всё же на втором плане. Ей удавалось, не выходя за установленные общественные рамки традиции, влиять на состояние дел государственных.

Королева была женщина амбициозная, осознававшая свою важную роль и готовая отстаивать свои мнения и последовательно продвигать свою позицию. Она отлично осознавала свою главную цель: сохранить власть для себя и для сына-наследника.

Лучше всего о её личности скажет её словесный портрет из книги американской миссионерки Лилиас Андервуд, которая с 1888 г. была личным врачом королевы.

«Мне хотелось бы дать читателю максимально точное описание облика королевы в лучшие её моменты, но это было бы невозможным, даже если бы она позволила себя сфотографировать, поскольку очаровательная игра выражений, её характер и интеллект, раскрывавшиеся столь полно во время разговора, только частично проглядывались, когда её лицо находилось в покое. Причёску она носила как все корейские дамы: с пробором посередине, с волосами зачёсанными очень аккуратно и плотно назад и завязанными узлом на затылке. На голове было маленькое украшение, завязанное узкой чёрной лентой. Похоже, что Её Величество мало заботилась об украшениях. Кореянки не носят серёг, и королева не была исключением. Также я никогда не видела на ней колье, броши или браслеты. Должно быть, у неё было много колец, но я никогда не видела на ней больше двух – европейской работы. По корейскому обычаю, она носила на боку несколько филигранных золотых украшений с длинными шёлковыми кистями. Её вкусы в одежде были такими простыми и изысканно-утончёнными, что трудно представить, что она принадлежит к народу, который называют полуцивилизованным. Немного бледная и худая, с заострёнными чертами лица и пронзительным взглядом блестящих глаз, она не поразила меня при первой встрече своей красотой, но сила духа, интеллект и сила характера в её лице читались отчётливо».

Судьба связала её с человеком, которому предначертано было стать правителем небольшого и слабого государства в период сильнейших бури и натиска. Она делила с ним трудности, часто брала на себя ответственность при решении государственных и семейных вопросов, и Кочжнон, без сомнения, был глубоко привязан к своей энергичной супруге.

Может быть, на примере такой закулисной едва заметной извне манеры влиять на важные дела можно говорить об изяществе корейской «мягкой силы», о её красивом и изысканном воплощении через образ последней корейской королевы. Однако, как известно, всё, что касается власти и политических интриг, очень сложная, если не сказать опасная материя.

Из повествования видно, что король Кочжон был человеком умным, одарённым, открытым всему новому, но порой недостаточно энергичным, настойчивым и резким, чего требовало время. Не хватало ему и решительности в принятии важных государственных шагов. Случилось так, что когда-то его главным оппонентом стал его же отец, фигура которого в Корее священна. А тем более, его отцом был Тэвонгун, личность сильная и властная.

Таким образом, отношения между имеющими право на власть людьми были весьма сложными, имевшими давнюю многолетнюю предысторию, что в сочетании с запутанной политической ситуацией рождало весьма напряжённую картину.

Возвращаясь к русско-корейским отношениям, повторюсь, что именно королевская семья активно поддерживала курс на развитие отношений с Россией. Этому способствовали и личные симпатии короля и королевы к Веберу и к его супруге, и ряд политических шагов, предпринятых Россией в Корее и сопредельных государствах. Агрессивную оппозицию этому курсу составляло направление развития Кореи в «про-японскую» сторону. Эту идею активно поддерживал сам Тэвонгун.

Что же здесь было первично – личная неприязнь или же понимание важности государственных интересов, сложно сказать. Однако напряжённое личное соперничество, приумноженное сложностью политической ситуации, привели к той самой кровавой драме осенью 1895 года, о которой говорил уважаемый главный Автор на страницах своей части повествования.

В архивах Российской Федерации сохранилось очень много разного рода документов, рассказывающих об этих событиях. Хочется привести полные тексты некоторых из них. Мне кажется, что даже комментарии к ним будут излишними. Доступ к таким уникальным материалам стал возможен благодаря изданному под эгидой МГИМО сборнику архивных документов, посвящённых российско-корейским отношениям.

Сами тексты документов читаются как детектив, а если представить, что авторы этих отчётов составляли их не просто с чьих-то слов, а сами были свидетелями и участниками этих событий, то просто дух захватывает.

Ниже даны показания Середина-Сабатина, русского подданного, архитектора. Он проектировал и руководил строительством первых каменных зданий в Сеуле. Среди них есть и «Арка независимости», возведённая в 1897 году на месте ворот Ёнынмун, через которые на протяжении столетий въезжали китайские послы. Возведение новой арки на этом месте имело символическое значение ухода от вассальной зависимости Китая, которому формально Корея подчинялась многие века до этого. Замечу, что проектирование и строительство