Касабланка - Майкл Муркок Страница 6

В то время трасса P31, ведущая через перевал Тизи-н-Тичка к долине Драа, после первых нескольких миль становилась довольно унылой, поднимаясь примерно на 8000 футов среди вершин, всё ещё покрытых снегом и часто столь же бесплодных, как те районы Озёрного края в Англии, где я в 1960-х годах, будучи студентом по обмену, ходил в походы. До весны, когда дикие цветы делают их яркими, это ничем не примечательные горы, усеянные полуразрушенными касбами, из которых местные вожди, контролировавшие караванные пути и тропы, совершали набеги столь же успешно, как шотландские разбойные бароны в Хайленде.

Мой спутник, очевидно знакомый с этим хребтом, вёл наш арендованный в Avis «Рено» на бешеной скорости по горным дорогам, непрерывно сигналя и временами едва избегая столкновения с грузовиком или туристическим автобусом. Радио работало на полную мощность. «Слишком устал, чтобы дойти, слишком устал, чтобы бороться за это», — подпевал аль-Булех группе Eagles. Спускаясь к Драа, мы двигались вдоль вади Имини на юго-восток через сланцевые склоны и серо-чёрные скалы, изредка оживляемые чахлой зеленью, узкой полоской возделываемой земли, небольшим стадом коз или пыльной разрушенной башней.

На протяжении двадцати лет Старый Уарзазат, столица провинции, служил съёмочной площадкой для столь многих голливудских фильмов, что сразу же заиграл в душе романтической струной. Невысокие симпатичные дома, зубчатые стены, полуразрушенная касба, пальмы и оазисы, куда кочевники приходили торговать, были знакомы каждому, кто хоть раз видел «Лоуренса Аравийского». Реальность столь полностью подтверждала фантазию, что казалось, будто это одно и то же.

Аль-Булех немного рассказал мне о своей работе с партизанами Полисарио. По его словам, ещё недавно они разбивали лагеря всего в сотне миль отсюда. Алжирцы были слишком осторожны, чтобы напрямую задействовать своих людей, поэтому офицеры связи, как и сам аль-Булех, были выходцами из дружественных арабских стран, либо недовольные берберы, а иногда и марокканские туареги, подыскивающие новые варианты для карьерного роста. Под давлением с нашей стороны, а также со стороны американцев и Лиги арабских государств, Алжир согласился прекратить даже косвенную поддержку Полисарио. Война истощала всех и приносила партизанам лишь чисто стратегические результаты. Ирония судьбы заключалась в том, что в своё время Марокко было вынуждено вкладывать в это конкретное противостояние больше людей и средств, чем французы тратили на удержание власти над всем Магрибом.

Аль-Булех устал от дороги и хотел выпить. Я предложил остановиться в местечке под названием «Зитун», что переводилось как «Оливковая роща», но он покачал головой.

— В Уарзазате теперь трудно найти приличный бар. В «Зитуне» не продают алкоголь. Знаете, какое-то время у «Клуб Мед» тут была монополия. Вы когда-нибудь пробовали купить пива в Мулай-Идрисе?

— Вряд ли это удачный пример. Это же священный город.

Он пожал плечами. Как и многие молодые арабы, он отождествлял употребление алкоголя с современностью. Он ни за что не пошёл бы в кафе, где не наливают спиртное, точно так же, как не стал бы сидеть и слушать любовные песни Умм Кай Тоум, классической египетской певицы, которой я восхищался. По его словам, он слушал только американский поп, например, Dire Straits.

— То есть, — ответил я, — вы предпочитаете слушать, как немолодые миллионеры из Сан-Луис-Обиспо завывают о своём презрении к микроволновкам и цветным телевизорам?

В его голосе звучала знакомая нотка пуританства, перекликавшаяся с мыслями знакомых мне писателей, отвергавших сюжетность, или художников, ненавидевших всё хоть сколько-нибудь фигуративное — позиция, которая в Европе лет двадцать назад казалась радикально прогрессивной, но теперь вызывала у меня лишь неловкость. Мы вступили в более консервативную фазу нашей культурной истории, и это меня утешало. Но, по крайней мере, он приоткрыл передо мной свои моральные взгляды, и я почувствовал приятное удовлетворение, словно таинственным образом получил преимущество в незнакомой игре.

Недалеко от старой касбы Глауи мы нашли приятный ресторанчик со столиками на крыше, откуда открывался вид на постоянно разрастающуюся главную улицу Уарзазата, где в лавках туристам продавали побрякушки, изделия ручной работы и пакистанские латунные поделки. В беспощадной, почти пустынной жаре немецкие автомобили лавировали, пытаясь разъехаться с ослами, велосипедами, всадниками и старыми грузовиками, чьё пёстрое убранство напоминало палатки кочевников, мимо которых мы проезжали по пути сюда. Один раз мимо промаршировал отряд подтянутых марокканских солдат. Я чуть было не принял их за десантников. Их присутствие меня удивило.

— Что, в Сахаре снова начинаются проблемы? — спросил я, потягивая «Вальгрейв».

— Кто знает? — Он вытянул свои длинные ноги и был расслаблен так же, как и полные надежд коты, что вежливо сидели вокруг нас.

— Возможно, вы? — с сарказмом заметил я. Я догадывался, что у него большие амбиции.

— О, мы всего лишь посредники. Вы же это понимаете. В лучшем случае, мальчики на побегушках. Даже вы, месье Фолькер, несмотря на ваш ранг.

Меня слегка позабавила эта демонстрация осведомлённости. У меня не было на него никаких данных, но кто-то явно показал ему моё досье.

— Я простой торговец антиквариатом, — сказал я. — Чешский эмигрант.

— Я и забыл. — Это прозвучало как искреннее извинение.

Когда он допил пиво, мы поехали к корпусам «Клуб Мед». Огромные стены в стиле касбы выглядели так, словно могли бы выдержать натиск всей племенной армии Абд аль-Крима в 1920-х годах. Если бы не какой-то особый пропуск, который предъявил аль-Булех, думаю, мы бы не смогли добраться до зоны регистрации.

Заведение было оформлено во франко-мавританском стиле — довольно неудачном сочетании двух великолепных эстетик, и нас встретила хорошенькая молодая берберка, стильно одетая в парижский повседневный наряд. Её звали Р'Кия, и она была специалистом по связям с клиентами. Её предупредили о нашем визите. Обычно, по её словам, клуб не приветствует визиты родственников. Она была очаровательна. Она была уверена, что мы понимаем, почему существуют эти правила.

Я ответил, что и сам большой сторонник правил, и она выказала подкупающую благодарность. Она провела нас мимо бассейна, где почти обнажённые женщины нежились на шезлонгах, а их мужчины играли в водный футбол или читали шпионские детективы в мягких обложках. Мы прошли через арку, поднялись по короткой лестнице и остановились перед ярко-синей дверью, в которую она постучала.

Пока мы ждали, я заметил:

— У вас тут свой собственный мир.

Мы все говорили по-французски.

— Да. Отсюда можно вообще не выходить, если не хочется. Всё предусмотрено. — Она позвала через дверь: — Месье Макен. К вам пришли ваш дядя и его друг.

Дверь открыл красивый юноша лет двадцати, одетый в шорты и серую