Охотник на демонов 3 - Дмитрий Шимохин Страница 22

Романов молча поднес к моим губам стакан с трубочкой. Вода была теплой, с привкусом железа, но мне показалась амброзией. Я пил жадно, чувствуя, как влага стекает по пересохшему горлу в пустой желудок.

— Не спешите, — остановил меня профессор, убирая стакан. — Вас может вырвать.

Я откинулся на подушку, тяжело дыша. Сердце в груди колотилось тяжело и гулко, каждый удар отдавался в висках.

— Как… прошло? — выдавил я.

— Феноменально. — В голосе Романова, несмотря на усталость, снова прорезались нотки научного восторга. — И пугающе. Александр, ваш организм не просто принял изменения. Он их… поглотил. Первый этап завершен. Костная структура уплотнена на сорок процентов. Мышечные волокна перестроены. Связки… скажем так, теперь их будет очень сложно порвать.

— Я не чувствую… силы, — прошептал я, пытаясь сжать кулак. Пальцы двигались вяло, дрожали.

— Разумеется, вы не чувствуете, — фыркнул профессор. — Ваш организм сейчас в глубочайшем шоке. Он потратил все ресурсы на перестройку. Представьте, что мы разобрали здание до фундамента и построили небоскреб за пару часов. Цемент еще сырой, конструкции не устоялись. Вы сейчас слабее котенка.

Он наклонился и достал из-под кушетки тот самый металлический кейс. Тяжелый, холодный. Щелкнули замки.

Внутри, в мягком ложементе, рядами стояли флаконы с мутной, светящейся изнутри жидкостью. Зеленоватые, бурые, фиолетовые.

— Вот ваша жизнь на ближайшие трое суток, — серьезно сказал Романов. Он достал один флакон и сунул мне в руку.

— Первый — прямо сейчас. Далее — строго по таймеру на крышке кейса. Каждые четыре часа. Ночью тоже. Ставьте будильник.

Его лицо стало жестким.

— Александр, я не шучу. Ваш новый метаболизм сейчас работает как доменная печь. Ему нужно топливо. Если вы пропустите прием, организм начнет пожирать сам себя. Сначала сгорят жировые запасы, потом мышцы, а потом… потом ваше сердце просто остановится от истощения. Оно не выдержит нагрузки по перекачке новой, более густой крови без поддержки.

Я посмотрел на флакон. На этикетке было написано: «Смесь № 1. Стабилизация».

Дрожащими руками скрутил крышку и залпом опрокинул содержимое в рот. Жидкость была горькой, вязкой, но, попав в желудок, тут же разлилась приятным теплом. Дрожь в руках чуть утихла.

— Хорошо, — кивнул профессор. — Теперь одевайтесь. Вам нельзя оставаться здесь. Клиника переходит в режим ночного дежурства, а вам нужен покой и знакомая обстановка.

Он вышел, оставив меня в одиночестве.

Это был самый долгий процесс одевания в моей жизни.

Я сел на кушетке, и мир качнулся. Перед глазами поплыли цветные пятна. Тело казалось чужим, тяжелым и неуклюжим.

Чтобы натянуть штаны, мне пришлось потратить три попытки. Пальцы не слушались, пуговицы казались скользкими льдинками. Каждое движение вызывало вспышку горячей боли в суставах. Кости «усаживались», привыкая к новой плотности.

Натягивая футболку, я мельком глянул на себя в зеркальную поверхность медицинского шкафа.

Ожидал увидеть синяки, шрамы, вздувшиеся вены. Но кожа была чистой. Бледной, натянутой, но чистой. Внешне я почти не изменился — не стал горой мышц, как бодибилдер. Просто сделался… суше, рельефнее.

Но под этой кожей я чувствовал скрытую, дремлющую мощь, которая сейчас была придавлена чудовищной усталостью.

Наконец я справился с курткой. Закинул рюкзак на одно плечо — лямка показалась свинцовой. Взял кейс с алхимией. Он оттягивал руку, но я вцепился в него так, что побелели костяшки. Это была моя страховка от смерти.

Я вышел в коридор. Профессор ждал у поста охраны.

— Вызовите такси, — посоветовал он, увидев, какой шаткой стала моя походка. — И никакого байка. Вы сейчас не водитель, вы — пассажир.

— Справлюсь, — буркнул я, хотя понимал, что он прав.

— Три дня, Александр, — напомнил он мне в спину. — Лежать. Пить. Терпеть. Если станет совсем плохо — звоните.

Я кивнул, не оборачиваясь, и шагнул в шлюз выхода.

Дверь за мной закрылась, отрезая от стерильного мира клиники. Холодный питерский ветер ударил в лицо, но я его почти не почувствовал. Мое тело горело изнутри.

«Цербера» пришлось оставить на парковке клиники. Профессор был прав: в таком состоянии я бы не проехал и ста метров, не врезавшись в столб.

Такси ждал, прислонившись спиной к холодной стене охранной будки. Меня трясло. Мелкая, противная дрожь, зарождавшаяся где-то в костном мозге, постепенно захватывала все тело. Зубы начали выбивать дробь.

Когда подъехала машина — желтый, потертый седан с шашечками, — я буквально рухнул на заднее сиденье.

— Э, парень, ты как? — Водитель, грузный мужик в кепке, с опаской покосился на меня в зеркало. — Нарика не повезу, сразу говорю. Салон мне заблюешь еще.

— Грипп, — прохрипел я, прижимая к груди кейс с алхимией, как спасательный круг. — Просто тяжелый грипп. Плачу двойной тариф за скорость.

Упоминание двойного тарифа заставило его заткнуться. Мы рванули с места.

Дорога превратилась в калейдоскоп размытых огней и тошнотворных поворотов. Меня мутило. Каждый ухаб на дороге отдавался в позвоночнике вспышкой боли, словно мои позвонки были сделаны из хрусталя и терлись друг о друга.

Когда мы затормозили у общежития, я едва смог выбраться из машины. Расплатился не считая, сунув водителю несколько купюр, и поплелся к подъезду.

Лестница на этаж показалась мне восхождением на Эверест. Я хватался за перила, подтягивая свинцовое тело на каждую ступеньку. Сердце колотилось в горле, в висках стучала кровь: тум-тум-тум.

Дверь комнаты. Ключ. Руки дрожали так сильно, что я попал в замочную скважину далеко не сразу.

Едва дверь захлопнулась за моей спиной, я сполз по ней на пол.

Все. Дома.

На карачках я дополз до кровати, задвинул кейс под нее, но один флакон сразу поставил на тумбочку. Таймер показывал: «Следующий прием: 03:00».

Я рухнул на матрас, даже не раздеваясь, только стянул ботинки. И тут меня накрыло.

Лихорадка ударила, как цунами.

Мир вокруг перестал существовать. Остался только жар. Я горел. Мне казалось, что кровь вскипела и превратилась в кислоту, которая разъедает вены. Кости выкручивало, ломало, словно невидимый скульптор решил перелепить мой скелет заново, не заботясь о том, что я все еще в нем нахожусь.

Я метался по кровати, сбивая простыни в ком. Пот лил с меня градом, пропитывая одежду, но мне было холодно. Адски холодно.

— Терпеть… — шептал я пересохшими губами. — Просто терпеть…

В бреду начало казаться, что вокруг пустыня. Но теперь песок был сделан из раскаленных углей, а с неба на меня смотрела Лира. Она не говорила ничего, просто наблюдала, как мое тело корчится в муках перерождения.

«Слабость покидает тело», — всплыла в голове фраза сержанта из учебки.

Ага. Вместе с душой.

Таймер запищал. Звук был тихим, но в моем воспаленном мозгу он просигналил как