Рассказы 6. Ключ к человечности - Кирилл Ивонин Страница 8

– Не он один. Сознание – не только химические процессы в мозгу. Это может быть что-то большее, нечто… что назад не отмотаешь. А если они понимают, что происходит? Просто заперты в своих телах, – Антон на секунду замолчал, а потом добавил, – и им там страшно…

Гарь хмыкнул, но спорить не стал. Приподнялся, глянул на обратную: в глазах – вина, а за ней – веселые чертики.

– Прости, красотка. И правда, еще подцеплю что-нибудь от тебя… – Он пересел на соседний ряд, легонько двинув Антона в грудь.

Антон поудобнее перехватил поручень и уставился в окно – там мелькали вывески магазинов и клубов, разноцветные прямоугольники окон, жемчужной цепочкой уходили вдаль фонари. На улицах почти никого не было. Иногда мимо проносились машины пожарной и скорой, разрушая обманчивое спокойствие ночи.

Вскоре показалась «конечка». У края дороги стояло несколько троллейбусов, на экранах с расписанием мелькали оранжевые строки. Автобус заглушил мотор и с шипением приоткрыл двери.

– Так, до шоу полчаса, так что руки в ноги и погнали, – скомандовал Гарь, вылезая наружу.

Они перебежали через дорогу и двинулись вдоль кварталов высоток. Почти во всех окнах горел свет. Антон хорошо знал этот район, еще до войны они с мальчишками лазили поглядеть на развалины торгового центра и груды перекрученного металлолома. Тогда они думали, что там рванула как минимум атомная бомба.

Он не хотел смотреть на взрыв. Для Клей и Гари это было развлечением, как поглазеть на салют с крыши, но его пугало то страшное и неотвратимое, что когда-то случилось и должно произойти вновь. Но как там говорится, «Врага нужно знать в лицо»? Антон глубоко вдохнул – в воздухе тянуло дымом, словно где-то далеко жгли в большой куче пластик, старую мебель и осенние листья – и прибавил шагу.

Они обогнули первое полицейское заграждение – гладкий, сияющий белым покрытием «забор», на котором алела надпись: «Работают спецслужбы. Проход/проезд запрещен». У легковушки с синей полосой на боку стояло четверо полицейских в шлемах и бронежилетах, на перекинутых через шеи ремнях – тяжелые автоматы.

Улица пошла под уклон, и внизу, за последними домами, показался парк – темный провал до самого горизонта. Патрули стали попадаться чаще. Когда миновали очередной перекресток, Антон заметил, что в соседних домах не было света – в окнах слабо мерцали прямоугольники микрокомов.

– Линию, что ли, во время взрыва оборвало? – спросил он.

– Да. У них с центром подстанция общая, – пояснил Гарь. – Вон в парке ни одного фонаря не горит. Обломками зацепило, или просто перегрузка…

У входа в парк стояли две высокие «Нивы» с мощными фонарями, освещая дорогу и чугунную арку ворот. Возле машин тоже маячила полиция – у этих не было ни жилетов, ни автоматов, только фуражки и черные кобуры на ремнях форменных брюк.

Гарь прошел к воротам с поднятыми руками, протанцевав мимо кордона на цыпочках. Толкнул калитку слева от запертой арки.

– Открыто. А я-то думал, придется лезть.

Они вошли внутрь и зашагали под высокими кронами деревьев, между которыми проглядывало чистое звездное небо. В парке было промозгло и совсем темно, Гарь достал фонарь и стал светить на стилизованные под камень плитки аллеи. Здесь уже было слышно приглушенное завывание сирен и дымом пахло сильнее.

– Кого они тут караулят? – Антон кивнул в сторону полицейских. – Взрыв-то с другой стороны.

– Таких, как мы, – сказала Клей. – Другим, небось, тоже хотелось сюда влезть и посмотреть, что происходит.

– Хотелось, – сказал Антон. – Но, наверное, всех уже разогнали…

– Ага, – сказал Гарь, – и особо не церемонились.

В последний раз Антон был тут за год до войны. Он помнил парк заброшенным, заросшим высоким кустарником, с кучами мусора и черными пепелищами костров. После взрыва его временно закрыли, а потом «временно» оказалось навсегда. Впрочем, местных это не останавливало, особенно собачников и любителей пикников.

Но сейчас парк был словно вылизан армией дворников: ухоженные тропинки белели в темноте, трава подстрижена, на каждом повороте урна с особым отделом под пластик. Инфо-стенды тускло отсвечивали мертвыми экранами. Цветники и клумбы блестели мокрыми бутонами роз и головками бархатцев – цветов Антон не помнил вообще, как и уличных кафе с аккуратными деревянными столиками.

Вскоре деревья расступились, и они вышли к дальнему концу парка. Отсюда к торговому центру вела широкая бетонная лестница, здание центра и круглая площадь с парковкой были как на ладони.

Антон замер, не дойдя до ступеней, и с окаменевшим сердцем уставился вниз. На какое-то мгновение ему показалось, что он снова маленький, выбрался из бункера в разрушенный бомбежкой город.

На площади чадил остов торгового центра и догорал скелет уличной сцены. Перед ним, усыпанные битым стеклом и каменным крошевом, искрили опрокинутые аттракционы: центрифуги, «Емели», смятые американские горки… Прожектора на земле и квадрокоптерах в воздухе выхватывали из дымящейся темноты перевернутые палатки павильонов, обгоревшую мебель и потрескавшиеся куски бетона. Вдалеке на горизонте висела призрачная луна.

– Охренеть, – проговорил Гарь, – вовремя успели…

Антону показалось, что стоит сделать еще шаг, и под подошвами заскрипят осколки, жар от пылающей сцены ударит в лицо.

– А нас не заденет? – спросил он. – Место открытое совсем.

– Не-а. – Гарь устроился на верхней ступеньке и стал копаться в рюкзаке. – Обломков и стекол тут нет. Раз сюда не залетело, обратно тоже не полетит.

Антон неуверенно повел плечами и снова поглядел вниз. Теперь он обратил внимание на муравейник тел – движущихся, снующих и лежащих на земле.

Все подъезды к центру были перекрыты желтыми ограждениями, у которых выстроились спецотряды с темными энергощитами. Рядом, как цельное существо, шевелилась толпа: мелькали объективы прессы, вспыхивали и гасли жестокие драки, вырывались из общего гула крики.

По ту сторону кордонов прерывисто сверкали мигалки. Медики на носилках волочили залитые кровью тела, срывали с них бинты и тащили на покореженную площадь, под камни и арматуру. Другие возились с лежащими в ряд пластиковыми мешками, обнажая черные искалеченные останки – их хоронили ближе к центру, под грудами горячего бетона. Антон почувствовал, как подступил к горлу тошнотворный комок.

Через какое-то время пустые «скорые» потянулись в город. Исчезли внутри фургонов журналисты, и спецназовцы стали разбирать заграждения. Многоликая толпа, наседавшая на кордоны, больше не была цельной – обратные уходили, разбредались в сторону погруженных во мрак новостроек. Вскоре грузовики пожарных вытеснили машины спасателей. Антон видел, как разматываются серые шланги и люди в несгораемых комбинезонах цепочкой движутся к остову центра. Из развалин потянулись тугие белые струи, устремились в горловины шлангов. Из уцелевших проемов клубами повалил черный дым, и наружу выбились тонкие оранжевые язычки. Через пару минут по всему остову полыхало пламя.

Пожарные отступили, смотали гибкие шланги и потащились назад на полных