Дом чернокнижника - Алла Белолипецкая Страница 7

Но, когда Алеша это услышал, то решил: мэтр по своему обыкновению трунит над ним.

– А не проще ли было бы Федору, – спросил Алеша, – намекнуть Марье Алексеевне, что не стоит ей с сестрою откровенничать? Держала бы она язык на привязи… Ну, то есть – не болтала бы лишнего. Тогда дело самой собой и решилось бы. Нечего стало бы передавать – и вся недолга!

Сказав это, Алеша, впрочем, тут же подумал в огорчении: а не обидел ли он такими словами самого мэтра?

Мэтр тихонько рассмеялся – должно быть, его поразила Алешина наивность.

– Во-первых, – сказал он, – Princesse Marie[4] могла бы и отказаться слушать своего слугу. А во-вторых – в-главных, я полагаю, – у нее могли быть в этом деле свои расчеты. Если бы Princesse Natalie слышала речи про прежнюю жену царя, но промолчала бы, то стала бы для Princesse Marie…

Он защелкал пальцами, затрудняясь, как видно, подобрать подходящее русское слово. Но Алеша прекрасно его понял – и пришел ему на помощь:

– Она стала бы сообщницей Марьи Алексеевны! И тогда уже не Наталья Алексеевна могла бы навредить царевне Марье, а наоборот! Царь-то наш крутенек! Он и любимую сестру мог бы отправить в ссылку, кабы узнал, что та сговорилась с кем-то за его спиной насчет помощи бывшей царице Евдокии!

– Точно! – Мэтр хлопнул в ладоши – так порадовала его понятливость ученика. – Хорошо, что ты такой умный! Скоро я покажу тебе кое-что. И тебе надобен будет ум, чтобы это понять.

А неделю спустя француз повел Алешу к Новодевичьему монастырю, в стене которого он, как оказалось, давно уже обустроил хитроумный тайник.

– Это особое место, – сказал он Алеше тогда. – Оно и не в пределах освященной земли, и не за ее пределами. И потому тот никогда его не отыщет.

После этого он и поведал всё своему ученику про немца Ивана Венедиктовича. За исключением одной вещи: с какой стати немец-чернокнижник вздумал преследовать его, Филиппа Корнеля? А про содержимое тайника мэтр сказал только, что внутри лежит кошель с деньгами и «кое-что еще». Причем заставил Алешу поклясться памятью его родителей, что тот не попытается залезть в тайник. И сделает это, если только мэтр сам его о том попросит. Или – если мэтр умрет.

– В этом случае, – прибавил француз печально, – тебе, скорее всего, придется бежать из Москвы. Вот тогда деньги тебе и пригодятся.

– А кое-что еще? – Алеше до того хотелось про это разузнать, что у него даже ладони зудели от любопытства.

– Это – научные бумаги, – сказал мэтр. – Один умнейший англичанин – Исаак Ньютон – делал заметки, когда производил свои алхимические изыскания. И результаты этих изысканий – теперь здесь.

Алешу так поглотили воспоминания о том разговоре, что он вздрогнул от неожиданности, когда на Спасской башне начали бить куранты: наступила полночь.

Услыхал бой часов и немец-колдун. И как будто тоже удивился, что времени прошло уже так много. С недовольным видом он покачал головой и запахнул-таки свой плащ. Мороз крепчал, и, похоже, даже Иван Венедиктович это ощутил. Он еще раз окинул взглядом толпу вокруг – и Алеша опять прянул за людские спины. Однако предосторожность эта оказалась излишней. Колдун явно решил, что не дождется того, кто ему надобен. И, бросив еще один долгий взгляд на истерзанное тело Глебова, развернулся и пошагал от Лобного места прочь.

2

Они шли друг за дружкой не слишком долго. Если б Алешу не терзали гнев и голод, его нисколько не отяготил бы этот путь: по Ильинке до Маросейки, с которой они свернули в один из переулков, где обычно селились иностранцы.

Дом Ивана Венедиктовича оказался старым, зато каменным – не бревенчатым, в три этажа, нижний из которых утопал по середину окон в снегу. Свет ни в одном окне не горел. И немец, взойдя на крылечко, отпер входную дверь своим собственным ключом.

«Ну, хотя бы тут я словил удачу! – подумал Алешу. – Либо с ним в доме никто не живет, либо все уже спят беспробудно».

Он подождал, пока немец войдет и запрет за собой дверь. Почти сразу после этого заблистал свет в ближайшем к двери окошке: Иван Венедиктович явно зажег свечи в канделябре. А потом пошел с этим канделябром наверх – на второй этаж: Алеша наблюдал снаружи перемещение желтоватых огоньков.

Наконец, за одним из окон второго этажа они двигаться перестали – немец пришел, куда ему было нужно: в свою спальню или в кабинет. И дольше Алеша ждать не стал. Бог весть, собирался ли чернокнижник ложиться спать – и спал ли он вообще. А от мороза и голода у Алеши так уже вело голову, что он всерьез опасался, как бы ему не упасть без чувств прямо в снег. Так что медлить он не стал.

В тайнике мэтра, который Алеша успел уже осмотреть, помимо кошеля с золотыми монетами и стопки бумаг, упрятанной в кожаный футляр, имелась и небольшая шкатулка с драгоценностями. И в ней, среди прочего, Алеша обнаружил невиданной красоты перстень с большим ограненным алмазом. Явно – женский, так что мэтр никак не смог бы его носить. А вот самому Алеше он пришелся впору на указательный перст правой руки.

Надел он его нынче утром. И тотчас же повернул перстень камнем внутрь, к ладони – чтобы, чего доброго, кто-нибудь не углядел бы его сияния. Может быть, ученик музыканта не стал бы вовсе это украшение брать – не до побрякушек ему было. Но драгоценное кольцо, едва только Алеша его увидел, тотчас же стало частью его задумки. Как будто недостающий кирпичик встал на место.

Ученик музыканта побрел к утопавшим в снегу нижним окошкам. Он проваливался в сугробы чуть ли не по пояс, и снег набивался ему в валенки, почти сразу становясь ледяной кашей. Но всё же ему, Алексею Вострикову, в этом деле явно содействовали некие высшие силы: он быстро отыскал окно, рамы в котором оказались одинарными. То ли за ним находилась кухня, то ли какое-то иное помещение, где не знали, куда деваться от жара. Внутри до сих пор тлели угли в неком подобии жаровни, так что комнату озарял изнутри страшноватый красный свет – мерцающий, словно адский костер.

Алмаз в кольце не подвел: с его помощью Алеша вырезал оконное стекло быстро и почти бесшумно. Он боялся только, как бы стекло не разлетелось со звоном,