Я хочу быть счастливой!! - Лина Таб Страница 7

Тогалак Тонгаевич от таких слов онемел. От гнева в глазах у него зарябило, руки задрожали. Он вскочил, не помня себя, вплотную приблизился к парню:

— Ты что это сказал, ты в своем уме?

— Я сожалею, что до сих пор был не в своем уме! Тогалак Тонгаевич вновь замахнулся кулаком. Какамурад увернулся от удара.

— Вон отсюда, сгинь! Пошел вон, говорю! Чтоб и тени твоей не видел! — в ярости заголосил Тогалак-ага.

Какамурад скрипнул зубами. Он схватил лежавшую рядом гирю:

— Ах, ты!.. — и с этими словами поднял ее…

Какамурад все отвечал на вопросы следователя.

— Я уже сказал, что он надувал людей в течение многих лет.

— У вас тому доказательства, есть?

— А те случаи, не доказательство.

— То пустой разговор. У нас немало сведений о том, что Тогалак Тонгаевич уважаемый человек и лучший работник торговли.

— Они ложны.

— Если так, то почему вы не сообщили об этом раньше в соответствующие органы? Или к вашему сигналу не прислушались?

— Из-за таких негодяев не стоит беспокоить высшие организации.

— Понадеялись на собственную физическую силу?

— Да.

— Но он же человек. Вы знали, что придется отвечать за свои поступки?

— Отвечу.

— Тогда, значит, признаете свою вину?

— Я рад, что общество избавилось от этого негодяя.

И вот, наконец, приговор — расстрел.

В это время широкую улицу заполнили участники траурной процессии — хоронили Тогалака Тонгаеевича. Какамурад глядел на них из-за зарешеченного окна машины, которая увозила его. В этот момент он желал услышать от людей: "Юноша пожертвовал жизнью, чтобы избавить народ от негодяя…" Но никто не проронил ни слова, никто не заступился за него.

Какамурад будто наяву видел все это, ощущал и осознавал трагичность событий. Он резко вскочил с места.

— Нет, нет! Я не поспешил! Я выступил за справедливость! — бессознательно прокричал он и окончательно проснулся.

Этот крик и разбудил спящих женщин. Поспешно вскочив, они заглянули в комнату Какамурада. А тот растерянно озирался по сторонам, не понимая, что с ним.

— Что здесь происходит? Где Тогалак-ага? — спрашивал он совсем опешивших женщин.

Женщины стояли в его комнате, не соображая что же происходит. И Какамурад опять молча лёг на свое место.

Тогалак Тонгаевич проснулся рано. Встал, умылся. Тачбиби-эдже, подавая ему полотенце, тихо сказала:

— Поджидая тебя вчера, я заснула у Хансолтан. Почему так поздно вернулся, что произошло?

Тогалак-ага выхватил из рук ее полотенце, вытер лицо.

— Сиди дома, никуда не выходи! — бросил он на ходу и вышел.

Недоуменно оглядываясь, она поспешила к Хансолтан.

— Хансолтан, свет мой, что же происходит между нашими мужчинами, — запричитала она. — Снова ушел куда-то, хлопнув дверью. И ты ничего не узнала у сына?

— Вытянешь у него слова… Спит.

Женщины снова молча сели на топчан, горестно вздыхая. Так просидели они около часа. Наконец, проснулся Какамурад и тут же хлопнула калитка, приехал и сам Тогалак-ага.

— На твои документы! — сердито прохрипел он, бросив бумаги в лицо опешившему Какамураду. — Получай расчет!

— Я не подавал тебе заявление, — спокойно сказал Какамурад.

— Не выходишь на работу целый месяц. Подам рапорт — с худшими последствиями освободят.

— А что будет, если я подам?..

— Что-о-о? — и махнув рукой, резко повернул назад.

— Ой-ой! Что это с отцом Энеш? — обеспокоенно спросила Хансолтан.

— А… Придет в себя, — успокоила Тачбиби-эдже.

Тогалак-ага бегал взад-вперед по комнате, успокаивая сам себя: "Пусть подаст, пусть пишет, в чем моя вина? И нет у него никаких доказательств. Кто ему поверит? Скандалист! Видимо, он место мое хочет занять. Наговором занимается! Клевета!" "Однако на душе его кошки скребли. Он стал припоминать своих друзей-приятелей, на всякий случай. Он мысленно всех обошел, обо всем рассказал. И никто ему не посочувствовал, никто доброго слова не обронил… "Ах, трусы", — хрипло процедил сквозь зубы Тогалак-ага.

"А что мне делать, если этот негодник и на самом деле подобное заявление настрочит. И что я сын бая, и придерживаюсь старых обычаев…" Подобные анонимки он и сам писал на тех, кто выступал против него… И совсем сник Тогалак Тонгаевич. "Тогда обязательно все проверят. И склад, и дом… Каким образом все нажили? — спросят. Ничем не отгородишься от анонимного письма".

Его беспокойство нарастало. Взглянув в окно, он крикнул жену.

— Иди сюда, что расселась, как клушка.

— Иду, если б и не позвал, — ответила спокойно. — Иди сюда, говорю тебе, дура!

Не желая услышать от мужа более крепких слов, Тачбибн-эдже пошла в дом.

Муж ее стоял среди кучи разбросанного добра.

— Пришлю машину, ты сегодня же отвези все это родственникам в пески, — кивнул он на кошмы, ковры.

— Зачем?

— До этого тебе дела нет.

— Если мне нет до этого дела, в пески эти вещи не повезем, — резко ответила она. — Отдадим их хозяевам истинным.

— Что?! — заорал Тогалак-ага и тут же прикусил язык, удивленно заморгал глазами, которые, казалось, вот-вот вылезут из орбит. — Что ты говоришь, глупая женщина? Кто тебя научил? Кто же хозяин моим вещам?

— Тот, у кого ты их отобрал.

Поразительными казались ему слова Тачбиби, которая будто бы ничего раньше не замечала, только знала варить да складывать привозимое.

— Ну-ка, скажи, у кого я взял эти вещи? — повысил он голос, подступая вплотную к женщине.

— Это лучше объяснит тебе Какамурад…

— Значит, и ты веришь всем этим пересудам? — Тогалак Тонгаевич понизил голос, хотя сердце от ярости так и рвалось из груди.

— Я не ребенок, которого можно обмануть конфеткой или пряником, — нахмурилась Тачбиби.

— И это — все, на что ты способна?

— По мне лучше в спокойствии простую кашу есть, чем в тревоге купаться в золоте-серебре. Зачем тебе эти проклятые вещи?

— Они только сегодня стали для тебя проклятыми?

На миг лицо Тачбиби-эдже побледнело, но она справилась с волнением и лишь коротко ответила:

— Много в мире чего пока не знают и не понимают люди…

Перепуганный словами Какамурада, ошеломленный ответами жены, Тогалак-ага не знал, что и ответить, лишь подумал: "Вырастил ягненка-сироту — полны салом рот и нос. Вырастил малыника-сироту — рот и нос в крови". Так сетуют бабы. И правильно. Кто же теперь моя жена? Враг?!

— Не будь глупой, не иди на поводу, поверь: сына надо женить, вот и собирал потихоньку, — слезно завел он.

— Не смею дотронуться до взятого из чужого кармана, — отрезала жена. — Нельзя на слезах других свое счастье построить, — вдруг заплакала в голос Тачбиби-эдже, вспомнив своих погибших детей.

— Прекрати, людей переполошишь, врагов насмешишь, — Тогалак Тонгаевич вновь несколько повысил тон.

— Не перестану! Чтоб мне прекращать! Пригони машину, один конец, иди, гони машину! —