Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова Страница 7

Не так, как вчера. Не официально. Тяжело. Хищно.

Элина вытерла руки, подошла. Заглянула в окно — и у неё внутри всё провалилось.

У крыльца стоял мужчина в дорогом тёмном сюртуке, слишком хорошем для деревни. Рядом — двое крепких, молчаливых, как шкафы. А позади — телега, накрытая полотном, и из-под полотна едва заметно тянулся пар, будто там лежал кто-то живой.

Мужчина поднял голову, и Элина увидела тонкие губы, аккуратную бородку и глаза, в которых не было ни тепла, ни злости — только расчёт.

Он улыбнулся так, будто уже победил.

— Элина Ротт, — произнёс он, когда она открыла дверь. — Наконец-то. Я — Мортен Грейн. Ваш… доброжелатель.

Элина не ответила. Слова застряли. Ей хотелось захлопнуть дверь, но она знала: дом может снова запереть её внутри. И тогда она окажется в ловушке без выбора.

— Я пришёл за своим, — продолжил ростовщик мягко. — И не делайте такое лицо. Я не чудовище. Я даже предложу вам выход.

— У меня нет денег, — сказала Элина ровно.

— Знаю, — улыбнулся Мортен. — Поэтому деньги меня сегодня интересуют меньше всего.

Он кивнул на телегу.

— Вы примете ночного постояльца. Одного. На одну ночь. Сегодня.

Элина почувствовала, как по спине побежал холод — не от дома, от смысла.

— Почему вы не можете разместить его где-то ещё? — спросила она, стараясь держаться.

Мортен посмотрел на вывеску «У Чёрного Очагa», затем вернул взгляд на неё.

— Потому что он должен быть именно здесь.

Элина открыла рот — и не нашла слов. Дом за её спиной будто затаил дыхание.

Мортен сделал шаг ближе и добавил тихо, почти ласково:

— Условие простое. Вы не спрашиваете, кто он. Вы не входите в его комнату после полуночи. Вы кормите его тем, что я скажу… и вы не пытаетесь сбежать.

И из-под полотна на телеге донёсся слабый, еле слышный стон — как у человека, которому плохо. Как у пациента, которого нельзя оставить.

Элина почувствовала, как внутри сталкиваются две силы: разум аптекаря и страх хозяйки проклятого дома.

И обе шепнули одно и то же:

Если откажешь — будет хуже.

Глава 3. Постоялец, которого нельзя будить

Если откажешь — будет хуже.

Элина удержала взгляд на Мортене Грейне, хотя внутри всё сжималось так, будто ей снова предлагали проглотить таблетку без воды. На крыльце было сыро, холод от тракта лез под подол, а из-под полотна на телеге тянулся слабый пар — и стон, слишком человеческий, чтобы его игнорировать.

— На одну ночь, — медленно сказала она. — И вы действительно замораживаете проценты?

Мортен улыбнулся шире, как человек, который заранее знает ответ и просто любуется сопротивлением.

— Я же сказал: я не чудовище, Элина Ротт. — Он произнёс её имя особенно отчётливо, будто пробовал на вкус. — На месяц. И никаких новых штрафов от моих людей. Плюс… — он будто между делом бросил взгляд на вывеску, — я помогу вам не поссориться с теми, кто любит считать себя хозяевами тракта.

«То есть с Рейнаром», — мгновенно поняла Элина. Не потому что Мортен назвал имя, а потому что так разговаривают только те, кто привык давить сразу по нескольким точкам.

Она перевела взгляд на телегу.

— Он ранен?

— Он… не в лучшей форме, — мягко ответил Мортен. — Поэтому вам, как вы сказали, умеющей лечить, будет нетрудно обеспечить ему… тишину.

В том, как он выделил слово «тишину», прозвучал приказ.

Элина почувствовала, как за её спиной таверна будто напряглась: воздух стал плотнее, а изнутри — из самого дома — поднялся едва уловимый шорох, похожий на прислушивание.

Дом слышал разговор.

Дом хотел знать.

И, кажется, уже начинал «пробовать» этот страх.

— Условия я услышала, — сказала Элина, заставляя голос звучать ровно. — Но я тоже поставлю одно.

Мортен приподнял брови, и в его взгляде мелькнула искра любопытства: как у человека, которому вдруг ответили не так, как он ожидал.

— Говорите.

— Ваши люди не заходят за стойку, — сказала она. — И не трогают мои бумаги. И… — она сделала паузу, выбирая формулировку, — если ваш гость умрёт у меня на руках, вы не повесите это на меня.

Улыбка Мортена не исчезла. Стала тоньше.

— О, какие правильные слова. Сразу видно — вы не отсюда. — Он склонил голову, как будто это был комплимент. — Хорошо. За стойку не заходить. Бумаги не трогать. Умереть… — он чуть пожал плечами, — ему невыгодно. И мне тоже.

Элина не поверила ни одному слову. Но она и не ждала правды.

Она ждала возможность действовать.

— Тогда заносите, — сказала она.

Двое крепких охранников Мортена переглянулись. Оба были широкоплечие, с короткими стрижками, на запястьях — следы грубых ремней. Оба смотрели на дверной проём так, будто там не дерево и железо, а пасть.

— Ну? — Мортен даже не повысил голос.

Охранники потянулись к полотну. Под ним обнаружились ремни, которыми было стянуто тело человека. Сначала Элина увидела только сапоги — грязные, потёртые, слишком добротные для крестьянина. Потом — руку, сползшую с края: на пальцах — чёрные следы, словно от копоти. Не грязь. Именно копоть, въевшаяся.

— Он… — прошептала Элина, и сама услышала, как в голосе дрогнуло.

Дом в ответ тихо скрипнул балкой. Как будто усмехнулся.

Охранники подняли носилки. И когда первый шагнул через порог, его передёрнуло так резко, будто его хлестнули холодной водой. Он стиснул зубы, но продолжил.

— Не нравится ему, — лениво заметил Мортен, наблюдая. — Это нормально.

— Кому — ему? — почти автоматически спросила Элина.

Мортен посмотрел на неё с таким выражением, будто она сама протянула ему верёвку.

— Не спрашивайте, — мягко напомнил он. — Это входит в условия, хозяйка.

И в этот момент таверна словно вздохнула — холодно, довольна. Будто ей тоже понравилось, что Элина не узнает.

Она сжала пальцы, заставив себя не задавать больше ни одного вопроса вслух.

Носилки внесли в зал и опустили на ближайший стол.