Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини Страница 9

— Вытри волосы.

Взяв полотенце, я сжимаю его в пальцах.

— Для чего это? — спрашиваю, невесело уставившись на старшего из-под белых локонов, спадающих на лоб. — Зачем надо было готовить мне ванную?

— Вытри волосы и вставай, — приказывает угрюмый мужчина и я замечаю, как бледнеет рядом рыжий, — нелюдь тебя уже заждался.

Глава 11

Казалось, что мы уже под землей, но меня ведут еще ниже, в холод и темноту. Туда, где факела уже догорели, а звуки разносятся, как в тоннеле. Мы спускается на три или четыре уровня под слоем бетона.

Последний проблеск света ждет меня у двери, где стоят четверо караульных, за их спинами — высокая железная дверь с вращающимся винтом, как на старых морских кораблях. Так я понимаю, что мы пришли.

Я не знаю, чего они от меня ожидают. Чего хочет комендант. Потому что если с иным за той дверью не справились вооруженные до зубов военные в бронежилетах, то я вряд ли смогу сделать хоть что-то. Мне не дают даже пистолета, хотя бы чтобы рассмешить пришельца — если ему такое доступно.

Почему-то мне кажется, что у скафандриков должно быть чувство юмора, иначе они бы не ходили в этих костюмах.

Один из военных начинает крутить винт, дверь потихоньку открывается. Трое остальных целятся внутрь комнаты. Все настороже, в глазах одного я даже вижу плохо скрываемый страх перед тем, что находится внутри помещения.

Первой ступить туда я не решаюсь, поэтому кто-то тычет дулом в мою спину, подталкивая к порогу, за которым — темнота.

— Возьми, — один из военных протягивает мне свечу, плавящуюся в железной чашке. Я беру за круглую ручку.

Стиснув весь свой страх в кулак, чтобы дышать бесстрашием, а не испугом, пусть и под землей, я делаю несколько шагов и захожу в дверной проем.

Как только вторая моя нога достигает пола в камере, дверь за спиной резко захлопывается, будто на нее навалились разом все четверо.

Пламя свечи горит ровно, а тогда начинает содрогаться от порыва воздуха, дунувшего в вентиляцию.

Единственное, чем я могу обороняться — железная кружка. Если выбросить свечу.

Но из этой штуковины проще сделать кружочки из теста для вареников, чем убить кого-то. Тем более, иного. Наверное, в свои четырнадцать я обожала вареники, потому что до сих пор помню, как они выглядят.

Сперва я не вижу его, даже вглядевшись. А тогда замечаю блеск цепей чуть дальше, внутри темной камеры, рядом со стеной, противоположной от входа.

Делаю один осторожный шаг и содрогаюсь, увидев перед собой распятое тело. Сзади, слева, справа, с потолка — отовсюду тянутся цепи, по три-пять рядов. Толстые, блестящие звенья. Они сковывают обе руки иного, локти, плечи, голову и даже туловище. Все вместе они, наверное, весят целую тонну, а то и больше.

Несколько долгих минут я рассматриваю его, не решаясь подойти ближе. Иной одет в привычный черный скафандр. Не видно ни лица, ни хоть какого-нибудь кусочка кожи. Дольше всего я смотрю на его руки в перчатках.

Потому что у него пять пальцев. В детстве я думала, что у зеленых человечков должно быть по три, но больших. Сейчас не знаю даже, эти ли самые иные человечки, которые должны быть зелеными. Никто не знает, какого цвета их кожа.

Его рука совсем как моя, только больше. Он сам здоровяк, по правде сказать, для него тут мало места. Если бы не вентиляция — я бы и сама удушилась.

— Ты не нападаешь, уже хорошо, — бормочу с нервным смешком.

Голова иного поднята и можно предположить, что он смотрит на меня. Но с таким же успехом он может и медитировать, и спать.

Нет, не спит.

Потому что сейчас ночь, в темное время суток они бодрствуют.

Почему-то чувствую себя глупо. И напуганно.

— Сколько мне здесь быть? — спрашиваю громко, повернувшись к захлопнутой двери.

Изнутри должен кто-то быть, но мне не отвечают.

— Вот же дураки, — ворчу и вновь оборачиваюсь к пленному.

Или мне кажется, или его голова слегка сдвинулась на бок. Такое невозможно. Цепи должны были звякнуть, и я бы услышала. Различи я такое — перепугалась бы до чертиков.

Он замурован в цепи. Я бы на его месте тоже проявляла лишь агрессивность к своим пленителям. Тем более, если они приходят вооруженные до зубов, пока я в положении овоща.

Вот только не ему выбирать. Он попался и теперь будет отдуваться за все свое племя душегубов. Я не фанатка иных и ему не помощница.

— Знаешь, что? — говорю, уставившись на шлем, куда-то туда, где должны быть глаза, если, конечно, они не ниже, там, где у человека рот. — Я тоже не в восторге, что приходится здесь быть.

Подхожу к стене и усаживаюсь, отставив свечу и обняв колени руками.

— Вы убили почти всех людей, так что можешь не смотреть на меня этими жалобными глазами из-под шлема, — бубню, уткнувшись подбородком в колени и наблюдая за свечой. По крайней мере, огонь двигается.

Перевожу взгляд на пленного и мне снова кажется, что его голова подвинулась в сторону, но уже в другую, чтобы лучше меня видеть.

Теперь я почти уверена, что он смотрит прямо на меня. Каким-то образом у него получается быть бесшумным. Мне даже представить страшно, какая сила заключена в его теле, если он не обессилел даже спустя день, после того, как его тут заковали.

Отвернувшись, я смотрю в пустую стену, сделав вид, что не замечаю его маленьких маневров.

— Эти люди за стеной мне такие же не друзья, как и тебе. Так что не надо вырываться и бить меня головой об стену, хорошо?

Иной, понятное дело, молчит.

Откинувшись затылком на стену, я прикрываю глаза. Тянется минута странной тишины.

— Фуфловый из тебя собеседник, — добавляю тихо.

Не то, чтобы я пыталась спать. Нужно хоть как-то скоротать время до того, как меня отсюда выпустят.

Раз уж сегодня я еще поживу.

Следующий час, а может и дольше, я ничего не говорю. В камере тихо, почти как дома. Только мое сердце все время бьется чуть быстрее, потому что немного жутко находиться тут с ним.

Потом дверь камеры все-таки открывается.

— Айна, на выход! — слышу голос кого-то из вояк.

Придерживаясь за стену, я беру во вторую руку кружку с чуть расплавленной свечой и выпрямляюсь.

Как только делаю шаг к выходу, цепи за моей спиной начинают звенеть.

Глава 12