Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Николь Сноу

Клятвы, которых никогда мы не давали

1

ВСЕ ИЛИ НИЧЕГО (ХЭТТИ)

Если бы это был другой день, погода идеально подошла бы для обеда.

В любой другой день я бы с наслаждением впитала ясное голубое небо, едва ощутимый свежий ветерок с запахом начала лета, возможность впервые за весь год надеть шорты и майку. Я даже побрила ноги по такому случаю и выбрала самые милые белые шорты.

Но сегодня точно не тот день, когда можно расслабиться и радоваться приятным мелочам жизни.

Я выхожу из такси Uber, разминаю ноги и перекатываю плечами, пока солнце льется на мощеный тротуар.

Мимо пружинисто проходят девушки в легких сарафанах, а на углу стоит временная палатка с чуррос. Наверняка у них отбоя нет от покупателей, потому что кто не любит чуррос в солнечный день в Портленде?

Живот урчит.

Я собираюсь взять свой обычный ледяной карамельный макиато, и лишняя калорийная бомба мне совершенно ни к чему.

И все же в такой день, когда вокруг так красиво, что сама вселенная требует от меня получить хоть какое-то удовольствие...

Я сдаюсь и покупаю небольшую порцию чудесных чуррос с шоколадной начинкой, один проглатываю почти сразу, а бумажный пакетик убираю в сумочку.

Второй оставлю лучшей подруге. Марго обожает сладкое, а моральная поддержка — единственная причина, по которой я здесь.

Наше обычное место встречи — одно из моих любимых: очаровательное кафе-книжный магазин Book Club. Старый кирпичный фасад, окрашенный в темно-зеленый, запах крепкого кофе и страниц — от всего этого я мгновенно улыбаюсь.

Как я уже сказала, в любой другой день все было бы прекрасно.

Но сегодня я глубоко вдыхаю и собираю нервы в кулак, входя в прохладное здание и сдвигая солнечные очки на макушку.

Пока я терпеливо жду заказ, снова достаю телефон — не могу удержаться от местных новостей.

Смерть Леонидаса Блэкторна везде.

Кажется, половина Мэна в шоке, будто люди забыли, что один из самых богатых и влиятельных мужчин нашего штата вообще-то смертен. Он десятилетиями был местной величиной, уступая разве что историческому маяку Head Light.

Старый маяк, конечно, выстоит, но я не представляю, как мы справимся без денег, которые он вкладывал в местную художественную сцену. Именно из-за этого все сейчас больше всего сходят с ума в местных группах.

Никто так не любил культуру и природную красоту Мэна, как он, и все отвечали ему любовью за его щедрость.

Но я?

Дыра, которую он оставил в мире искусства, — не причина кома в моем горле. Я буду скучать по нему, потому что знала его.

Наши семьи дружили — странно, неожиданно, но крепко — с того самого дня, когда меня поставили в пару с Марго в летнем лагере.

И пусть интернет-болтовня теперь списывает его как благотворительного старого ворчуна, который в последние годы держался особняком, я знаю больше.

Старина Лео бывал уморительным.

Его дурацкие дедовские шутки были ужасны, а одной метко вставленной дедовской игрой слов он мог выгнать из комнаты всех до единого.

Но главное — он был добрым.

Да, он был богат, но никогда не зазнавался из-за своего колоссального состояния. И еще он всегда был мил со всеми вокруг меня: когда наши семьи встречались на Рождество или Новый год, он становился душой праздника.

Когда я проводила время с Марго, я была как родная. Он мог на целый день оторваться от своей деловой империи, чтобы побыть с нами.

Большие ужины на пляже с альфредо из морепродуктов и запеченными лобстерами, которые он готовил своими руками при небольшой помощи своей ватаги детей. Я до сих пор не понимаю, как его божественные черничные чизкейки вообще могли существовать.

Воспоминания бьют под дых, но я не отталкиваю их.

Летние выходы на его великолепной яхте, чтобы смотреть на китов.

Сказки перед огромным ревущим камином в библиотеке, слишком прекрасной для реальности: он держал нас в плену, читая греческие мифы, а иногда просто Толкина или Нарнию.

Он превратил мою слабость к старым книгам в одержимость.

Он кормил меня, поддразнивал и заставлял чувствовать, что я на своем месте.

Он не был идеальным — а кто идеален? — но этот человек умел заставить людей смеяться или рыдать.

Не могу поверить, что его больше нет.

Несмотря на безупречный летний день, мир кажется холоднее.

Каждая новостная статья снова кричит об этом, хватает мое неверие за горло и заставляет смотреть правде в лицо.

Титан недвижимости Леонидас Блэкторн умер от рака в 85 лет.

Семья Блэкторн потрясена внезапной потерей патриарха Леонидаса Блэкторна.

Когда я вижу это написанным, начинаю жалеть о чуррос, но заставляю себя читать, пока глаза не щиплет, а живот не сводит.

Я не могу расклеиться, как обычно...

Когда придет Марго, мне нужно быть сильной.

И еще мне нужно быть в курсе новостей. Смиряться со всем этим буду потом.

Леонидас Блэкторн мертв!

Но Марго тяжелее, чем мне, даже если прошло уже несколько дней. Семья ждала, прежде чем объявить об этом публично, но удар все равно пришел без предупреждения.

То есть да, мы все знали, что он старый и в последние несколько лет стал довольно замкнутым. Но я понятия не имела, что он болен, и не думаю, что Марго знала.

Пока это не случилось.

Судя по ее словам, никто не успел даже перевести дух: его госпитализировали, и меньше чем через сутки он ушел.

Я качаю головой, когда приходит сообщение.

Марго пишет, что будет через пару минут.

Когда мой макиато готов, я заказываю для Марго ванильный латте на овсяном молоке. Потом, с двумя напитками в руках, иду в глубь кафе, туда, где можно уединиться: старые книги в мягких обложках громоздятся на высоких стеллажах и почти скрывают наш маленький столик.

Я вздыхаю.

Сегодня это место кажется домом, утешением, которое нам обеим очень нужно.

Я возвращаюсь к горько-сладкому пролистыванию соцсетей, пока над дверью не звякает колокольчик.

Входит Марго — в выцветших джинсах и бордовой футболке.

Совсем не ее обычный вид.

О нет. Значит, все действительно плохо.

Она не снимает огромные темные очки, а я подавляю желание стащить их с ее лица и посмотреть, насколько красные у нее глаза.

— Привет, милая, — мягко говорю я, встаю, когда она подходит, и крепко сжимаю ее в объятиях.

Она моя противоположность.

Высокая и грациозная там, где